Посвящаю свой труд моим родителям —  
Моисеевой Марии Архиповне (1932—1999)  
и Моисееву Ивану Тихоновичу (1933—2008)  
В. И. Моисеев  
Логика  
Открытого  
Синтеза  
В двух томах  
Viacheslav I. Moiseev  
The Logic  
of the open Synthesis  
Volume 1  
Structure, Nature  
Soul  
Part one  
SaintꢀPetersburg  
2010  
Том первый  
Структура  
Природа  
Душа  
Книга первая  
СанктꢀПетербург  
2010  
ББК 87.22  
УДК 161.201.213  
М74  
Издание осуществлено при финансовой поддержке  
Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ),  
проект № 09%03%16031д  
Моисеев В. И.  
М74 Логика Открытого Синтеза: В 2 томах. Том 1: Структура, Природа и Душа.  
Книга первая. — СПб.: Издательский дом «Мiръ», 2010. — 744 с.; ил.  
Двухтомное издание «Логика открытого синтеза» представляет собой уникальное  
логикоꢀфилософское и философскоꢀматематическое исследование, в котором заклаꢀ  
дываются основы нового образа теоретической философии как логики и математики  
синтеза.  
В первой книге первого тома дается историкоꢀфилософское введение — краткий  
обзор истории философии как синтетического проекта, в котором историкоꢀфилософꢀ  
ский процесс представлен с точки зрения интегрального подхода К. Уилбера; более  
детально рассматриваются диалектический метод диалога «Парменид» Платона и синꢀ  
тетические аспекты философских систем Декарта, Канта, Гегеля и Гуссерля; делается  
первый шаг в представлении новой метафизики — построения формальной аксиомаꢀ  
тики синтеза, так называемой Проективно Модальной Онтологии, которая позволяет  
создать строгий язык выражения синтетических понятий и процедур; набрасываются  
контуры существенно синтетической метафизики, Мирологии, конструкции которой  
служат мировоззренческим фоном для последующего более углубленного структурноꢀ  
го исследования.  
Дальнейшее изложение ставит своей целью обзор различных областей научного  
знания с точки зрения форм и уровней синтеза. В первой книге рассматриваются разꢀ  
ного рода синтетические структуры на материале логики.  
Издание предназначено для философов, логиков, математиков, всех тех, кто интеꢀ  
ресуется проблемами теоретической философии и методологией интеграции в совреꢀ  
менной рациональной культуре.  
ББК 87.22  
УДК 161.201.213  
ISBN 978ꢀ5ꢀ98846ꢀ065ꢀ7  
© В. И. Моисеев, 2010  
© Издательский дом «Мiръ», 2010  
9 7 8 5 9 8 8 4 6 0 6 5 7  
ОГЛАВЛЕНИЕ  
Введение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15  
ТЕМА 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 25  
Глава 1. Античные образы синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 32  
§ 1. Милетская натурфилософия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 32  
§ 2. Гераклит . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 34  
§ 3. Элейская философия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 37  
§ 4. Пифагорейцы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 39  
§ 5. Элементаристы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 41  
§ 6. Софисты . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 43  
§ 7. Сократ и софисты . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 45  
§ 8. Платон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 47  
§ 9. Аристотель . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 51  
§ 10. Эллинистические синтезы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 57  
§ 11. Стоики и эпикурейцы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 58  
§ 12. Неоплатонизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 60  
§ 13. Античная метафилософия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 61  
Глава 2. Логикоꢀсинтетическое прочтение диалога «Парменид» . . . . . . . 65  
§ 1. Формулировка метода . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 65  
§ 2. Макрологика диалога . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 67  
§ 3. К обобщению макрологики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 71  
§ 4. От макро( к микрологике диалога . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 73  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 78  
§ 1. Я(мышление и я(смыслы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 78  
§ 2. Декартовское cogito . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 84  
§ 3. Экраны сомнения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 88  
§ 4. От я(позиции к это(позиции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 93  
§ 5. Контрпример теломышления . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 95  
§ 6. Онтофон . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 96  
§ 7. Заключение . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 102  
Глава 4. Кант и дух синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 104  
§ 1. Между вещью в себе и вещью для нас . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 104  
§ 2. К проблематизации Канта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 117  
7
Оглавление  
§ 3. Из «Введения» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 122  
§ 4. Трансцендентальная эстетика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 127  
§ 5. Трансцендентальная логика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133  
§ 6. К трансцендентальной дедукции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 142  
Глава 5. От «Науки логики» к Логике Синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 157  
§ 1. Содержательность логики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 157  
§ 2. Образы конкретно(всеобщего . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 159  
§ 3. Экраны сознания в диалектике . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 162  
§ 4. Учение о бытии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 169  
§ 5. Качество—количество—мера . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 175  
Глава 6. К философии как строгой науке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 182  
§ 1. О философии как строгой науке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 182  
§ 2. К критике натурализма . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 184  
§ 3. К критике историцизма и философии мировоззрения . . . . . . . . . . 191  
Глава 7. Образы эволюции метафилософии и интегральный подход . . . 196  
§ 1. Интегральный подход Кена Уилбера . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 196  
§ 2. Модель «Зигзага Европы» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 200  
§ 3. К координации двух моделей развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 203  
§ 4. Философия досовременности: общая характеристика . . . . . . . . . 205  
§ 5. Уровни Великого Гнезда Бытия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 206  
§ 6. Философия досовременности: примеры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 208  
§ 7. К эволюции философского субъекта эпохи модерна . . . . . . . . . . . . 211  
§ 8. Образы и потоки постсовременного философского субъекта . . . . 216  
ТЕМА 2. ТЕОРИЯ И ЛОГИКА СИНТЕЗА . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 221  
Глава 1. Введение в теорию Синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 223  
§ 1. Что означает слово «синтез»? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 223  
§ 2. Основания логики синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 225  
§ 3. Новые примеры анализа и синтеза . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228  
§ 4. Логика синтеза как аксиоматическая система . . . . . . . . . . . . . . . . 241  
Глава 2. Проективно Модальная Онтология . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 243  
§ 1. «Онтология» Лесьневского (L(Онтология) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 244  
§ 2. Логика всеединства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 245  
§ 3. Онтология как синтез L(Онтологии и логики всеединства . . . . . 252  
§ 4. Исчисление стрелок . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 253  
§ 5. Язык и аксиомы Проективно Модальной Онтологии . . . . . . . . . . . 257  
§ 6. Первичные определения 7α(Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 264  
§ 7. Первичные теоремы 7α(Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 267  
§ 8. Проблема онтологических определений . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 275  
§ 9. Законы экстенсиональности в 7α(Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . 277  
§ 10. К доказательству непротиворечивости 7α(Онтологии . . . . . . . . 278  
§ 11. О теоретико(множественных моделях 7α(Онтологии . . . . . . . . . 284  
8
Оглавление  
§ 12. Теория множеств в 7α(Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 286  
§ 13. Булева алгебра на модусах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 289  
§ 14. Исчисление логических дифференциалов и интегралов . . . . . . . . . 291  
§ 15. Версии Онтологии с произвольными типами . . . . . . . . . . . . . . . . . . 297  
§ 16. Подонтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 298  
§ 17. Полионтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 298  
§ 18. Двойственная Онтология . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 298  
§ 19. Вырожденные Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 299  
§ 20. Функторные координации в Проективно Модальной Онтологии 300  
§ 21. Что дальше? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 303  
ТЕМА 3. МИРОЛОГИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 309  
А. Первый слой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 311  
I. Основы онтологической архитектуры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 311  
§ 1. Плерон определенности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 312  
§ 2. Несколько определенностей . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 314  
§ 3. Принципы трансформации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 316  
§ 4. Пространство и время . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 317  
§ 5. Темпоральные целые (порядковые числа) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 318  
§ 6. Субъекты и миры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 321  
§ 7. Монодиада и Триада . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 324  
§ 8. Вновь принципы трансформации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 326  
§ 9. Замысел мира . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 328  
II. Архитектура акторных миров . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 330  
§ 10. Акторные миры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 330  
α. Физика акторного мира . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 332  
§ 11. Полнота и пустота . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 332  
§ 12. Сущие и симметрия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 337  
§ 13. Структура и рост пространства . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 338  
§ 14. Материя и заряды . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 343  
§ 15. Сущие, взаимодействия и законы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 345  
§ 16. Акторы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 347  
§ 17. Пространство(время акторных миров . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 348  
§ 18. Непространство . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 349  
§ 19. Пространство(непространство . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 350  
β. Акторы в акторных мирах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 352  
§ 20. Самореферентность философии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 352  
§ 21. Эго мира(субъекта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 355  
§ 22. Более сильное пространство(время . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 356  
§ 23. Эпигеометрия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 358  
§ 24. Имя(пространство . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 359  
§ 25. Живое тело . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 360  
9
Оглавление  
§ 26. Экстрагипноз . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 361  
§ 27. Онтотипическое многообразие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 363  
§ 28. Транстип пространства(времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 365  
§ 29. Гетеротипы и гомотипы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 366  
§ 30. Субстанции и предикаты . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 368  
§ 31. Онтовнутренний параллелизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 369  
§ 32. Три жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 371  
§ 33. Рост . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 372  
§ 34. Чувственность . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 373  
§ 35. Сознательность . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 374  
Б. Второй слой . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 375  
§ 36. Онточисла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 375  
§ 37. Онточисла и живое тело . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 378  
§ 38. Онточисла и онтотипы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 379  
§ 39. Образы интегрального . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 380  
§ 40. Закон(свобода . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 382  
§ 41. Закон акторной жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 383  
§ 42. Рост опыта . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 385  
§ 43. Субъектные онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 386  
§ 44. Смыслы(операторы . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 388  
§ 45. Антиномизм . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 390  
§ 46. Антиномия абсолютного . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 392  
§ 47. Парадоксы сознания(1 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 395  
§ 48. Парадоксы сознания(2 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 398  
§ 49. Вновь онточисла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 399  
§ 50. Змея, кусающая свой хвост . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 400  
ТЕМА 4. ОБРАЗЫ СИНТЕЗА В КУЛЬТУРЕ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 403  
Раздел 1. Человекобытие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 403  
Глава 1. Проблема бытия и феномен жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 405  
§ 1. Смыслы бытия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 405  
§ 2. Категории внешнего—внутреннего . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 409  
§ 3. Категории пространства—времени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 411  
§ 4. Минимальная онтология . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 415  
§ 5. Жизнь как форма бытия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 417  
Глава 2. Развитие и эволюция . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 418  
§ 1. Идея развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 418  
§ 2. Холизм и развитие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 419  
§ 3. Эволюция . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 421  
§ 4. Законы диалектики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 425  
§ 5. Модели и законы развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 426  
10  
Оглавление  
§ 6. Органическая эволюция на Земле . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 428  
§ 7. Проективно(модальная модель развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 428  
Глава 3. Проблема человека: от Природы к Обществу и Культуре . . . . . . 432  
§ 1. Основные формы жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 432  
1. Растительная форма жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 433  
2. Животная форма жизни . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 436  
3. Онтологический портрет человека . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 439  
§ 2. Онтологии общества и культуры . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 442  
Глава 4. Онтологическое картирование бытия . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 449  
§ 1. Методология онтологического картирования . . . . . . . . . . . . . . . . . 449  
§ 2. Примеры онтологических карт . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 450  
§ 3. Онтологические иерархии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 453  
Раздел 2. Синтезы в науке . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 459  
Отдел 1. Синтезы в структурных науках . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 465  
Часть 1. Синтезы в логике . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 467  
Глава 1. Ментальные многообразия в исчислении высказываний . . . . . . 467  
§ 1. О законах формальной логики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 467  
§ 2. Экраны . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 472  
§ 3. Исчисление высказываний как Первая Логика . . . . . . . . . . . . . . . . . 473  
§ 4. Исчисление высказываний как Вторая Логика . . . . . . . . . . . . . . . . . 476  
§ 5. Логики относительной истины и лжи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 480  
§ 6. Логики относительной истины и лжи и многозначные логики . . . 487  
§ 7. Логики относительной истины и лжи и семантика возможных  
миров . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 489  
§ 8. Логики относительной истины и лжи и проблема развития  
знания . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 489  
Глава 2. Логика развития знания: на материале книги И. Лакатоса  
«Доказательства и опровержения» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 495  
§ 1. «Доказательства и опровержения»: краткая сводка . . . . . . . . . . . 495  
§ 2. «Доказательства и опровержения»: опыт логической  
реконструкции . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 510  
§ 3. Логики относительной истины и лжи в процессе обогащения  
знания . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 515  
Глава 3. Кондициональные онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 527  
§ 1. Проективная и сюръективная условная связь . . . . . . . . . . . . . . . . . 527  
§ 2. К некоторым конструкциям каузальной связи . . . . . . . . . . . . . . . . 530  
Глава 4. Проблема «смешанных» онтологий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 534  
§ 1. Синтаксические онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 534  
§ 2. Релевантная логика как «смешанная» онтология . . . . . . . . . . . . . 542  
11  
Оглавление  
§ 3. «Смешанные» онтологии логического вывода . . . . . . . . . . . . . . . . . 544  
§ 4. Функциональные онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 548  
Глава 5. Некоторые приложения Проективно Модальной Онтологии . . 554  
§ 1. Логика координаций . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 554  
§ 2. Проективно(модальные аспекты семантик возможных миров . . 560  
§ 3. Онтологии на предикатах . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 562  
§ 4. Минимальная логика целого . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 566  
§ 5. Проблема тождества . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 569  
§ 6. Проблема бытия, истины и совершенств . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 571  
§ 7. Актика и топика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 575  
§ 8. Интегральный подход Уилбера . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 577  
Глава 6. Онтология имени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 580  
§ 1. Нотация и аксиоматика Онтологии имени . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 580  
§ 2. Логика модельных категорий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 583  
Глава 7. Логика Lꢀпротиворечий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 588  
§ 1. Критерий логической демаркации . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 588  
§ 2. О свойствах L(противоречивых теорий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 591  
§ 3. К определениям логической топологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 603  
§ 4. Антиномия движения как L(противоречие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 613  
§ 5. Экзистенциалы предельного смысла . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 617  
Глава 8. Логика как синтетическая способность разума . . . . . . . . . . . . . . . 630  
§ 1. Циклы анализа и синтеза в мышлении . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 630  
§ 2. Содержательно(иерархическая модель мышления . . . . . . . . . . . . . 632  
§ 3. Многомерность первичности в логике . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 641  
Глава 9. Основы полярной логики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 644  
§ 1. Аксиомы и первичные определения полярной логики . . . . . . . . . . . . 644  
§ 2. Полярная логика и исчисление высказываний . . . . . . . . . . . . . . . . . . 648  
§ 3. Позитивная полярная логика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 658  
§ 4. Полярная логика как содержательная логика . . . . . . . . . . . . . . . . . 661  
§ 5. Полярная логика как диалектическая логика . . . . . . . . . . . . . . . . . . 662  
§ 6. Полярная логика как генетическая логика . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 666  
1. Мера полярной инвариантности . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 666  
2. Полярная мера . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 669  
3. Связь меры полярной инвариантности и полярной меры . . . . . . . . 670  
4. Закон развития . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 673  
5. Мера совместимости . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 677  
6. Многоуровневое развитие . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 679  
§ 7. Полярный анализ «Легкого дыхания» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 681  
ПРИЛОЖЕНИЯ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 691  
Приложение 1. К доказательству непротиворечивости 7αꢀОнтологии . . . . . . . 693  
Приложение 2. Теория множеств в 7αꢀОнтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 699  
12  
Оглавление  
Приложение 3. Исчисление логических дифференциалов и интегралов . . . . . 701  
Приложение 4. Двойственная онтология . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 707  
Приложение 5. Проблема консервативности онтологических определений  
в Проективно Модальной Онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 710  
Приложение 6. Исчисление высказываний как Первая Логика . . . . . . . . . . . . . 724  
Приложение 7. Логики относительной истины и лжи . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 725  
Приложение 8. Синтаксические онтологии . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 728  
Приложение 9. «Смешанные» онтологии логического вывода . . . . . . . . . . . . . . 734  
Приложение 10. Проективноꢀмодальные аспекты семантик возможных  
миров . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 736  
Приложение 11. Минимальная логика целого . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 740  
Приложение 12. Проблема бытия, истины и совершенств . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 741  
Приложение 13. Логика модельных категорий . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 742  
Введение  
То, что в диалектике называется синтезом, представляет  
собою столь глубокое и интимное взаимопроникновение  
двух сфер бытия, что получается уже нечто совершенно неꢀ  
узнаваемое, совсем не похожее ни на один из этих двух плаꢀ  
нов, хотя оба они и видятся заложенными в глубине этого  
синтеза. Оба бытийных плана должны настолько слиться  
и отождествиться между собою, чтобы было уже безразличꢀ  
но, какой именно план брать для рассмотрения. Один оказыꢀ  
вается абсолютно тождественным с другим.  
А. Ф. Лосев. Диалектические основы математики  
Под синтезом в самом широком смысле я разумею присоꢀ  
единение различных представлений друг к другу и понимаꢀ  
ние их многообразия в едином акте познания.  
И. Кант. Критика чистого разума  
Нижеследующие соображения проникнуты мыслью, что  
великие интересы человеческой культуры требуют образоꢀ  
вания строго научной философии; что, вместе с тем, если фиꢀ  
лософский переворот в наше время должен иметь свои права,  
то он во всяком случае должен быть одушевлен стремлением  
к новообоснованию философии в смысле строгой науки.  
Э. Гуссерль. Философия как строгая наука 1  
Сейчас речь опять пойдет о вопросах, где математическая  
символика — самый надежный язык; избежать ее можно  
только ценой длинных перифраз, которые вряд ли будут поꢀ  
1
Хотя позже Гуссерль, как известно, в определенной мере пересмотрел свои взгляды на проект  
«философии как строгой науки», однако в таком подходе, как представляется, есть и свой неꢀ  
преходящий момент, выраженный в творчестве многих философов, например Декарта, Спиꢀ  
нозы, Лейбница, Канта, Гегеля и др.  
15  
Введение  
нятны профану и которые поймет лишь читатель, знакомый  
с математической символикой, поскольку в его власти переꢀ  
вести их в символы. Наилучший компромисс, который мы  
можем выбрать, — это дополнять символику пространными  
словесными пояснениями.  
Н. Винер. Кибернетика, или  
Управление и связь в животном и машине  
В этой книге речь пойдет о проекте некоторой новой логической системы,  
средствами которой можно впервые универсально выразить разного рода синꢀ  
тетические процедуры как в области знания, так и в самой реальности. Это неꢀ  
кая «Логика Открытого Синтеза», которую я предполагаю построить как настоꢀ  
ящую аксиоматическую систему — со своим языком, аксиомами, правилами  
логического вывода и т. д.  
Мой принцип работы состоит в том, чтобы не просто спекулятивно «синтеꢀ  
зировать» тот или иной материал культурыꢀжизни 1, но вначале погрузиться  
в его собственные определения, в некоторой мере «вжиться» в него и лишь заꢀ  
тем, изнутри чувства его собственных определений, попытаться взойти к остроꢀ  
вам, архипелагу и, если получится, к материку его логических синтезов. Я пыꢀ  
таюсь делать это постоянно во всех разделах «Логики Открытого Синтеза»,  
и потому так много здесь уделяется внимания текущему изложению той или  
иной темы. Я не просто конспектирую материал предмета, но постоянно обобꢀ  
щаю его в тех или иных набросках синтетических структур.  
Другое дело, что масштабы этого синтеза — разные в разных областях, что  
зависит и от моих возможностей, симпатийꢀантипатий, и от удачи, от разных  
привходящих обстоятельств и т. д. Но главное, как мне представляется, все же  
болееꢀменее регулярно по достаточно обширному материалу современной  
культуры дать примеры такой синтетической работы, чтобы был понятен осꢀ  
новной принцип методологии синтеза («представить многообразие элементов  
как разные стороныꢀаспекты более интегрального принципа»), и подобную раꢀ  
боту затем могли бы продолжить другие, достигая вместе уже более равномерꢀ  
ного и масштабного охвата материала.  
Конечно, пространство синтеза охвачено мной неравномерно, в разных обꢀ  
ластях с разной глубиной, во многих областях вообще работа не была проделаꢀ  
на. Но пусть читатель смотрит в первую очередь не на то, что не сделано, а на  
то, чего все же удалось достичь (стакан всеꢀтаки наполовину полон, а не пуст).  
Главное в том, что каждый в принципе сможет найти в тексте некоторую резоꢀ  
нирующую для себя тему и, отталкиваясь от нее, попытается понять, как можно  
было бы продолжать или проводить заново синтетическую работу в своей собꢀ  
ственной области.  
1
Имею здесь в виду традиции органического понимания культуры, например Шпенглера.  
16  
Введение  
Кроме того, я сам постоянно меняюсь. В том числе, создавая текст «Логики  
Открытого Синтеза», я одновременно изменяюсь и понимаю, как нужно было  
бы его создать, если бы я вновь начинал его писать. Все время возникают новые  
дополнения по разным разделам, которые хочется внести в текст. Но рано или  
поздно нужно остановиться, чтобы всеꢀтаки текст появился и стал доступен для  
других.  
В итоге мне хотелось, чтобы читатель понимал, что это проект именно Отꢀ  
крытого Синтеза, постоянно растущего, подверженного критике контрпримеꢀ  
рами и способного включать их в себя при последующем расширении. В такой  
открытости и динамичности очень важна, как мне представляется, роль матеꢀ  
матических структур. Именно они способны постоянно фиксировать некотоꢀ  
рый интервал, порцию истины, в то же время всегда оставляя возможность своꢀ  
его расширения в рамках более обширных и объемлющих структур. Именно  
благодаря структурам наука обрела такую динамичность и открытость к иному.  
Идея «структуры» — одна из центральных в книге. Имея в виду большую траꢀ  
дицию понимания и развития этого понятия, в том числе философские направꢀ  
ления структурализма и постструктурализма, я в этой работе в операциональꢀ  
ном плане использую более математический вариант понимания структуры  
как многоединства элементов, операций и предикатов с некоторой аксиоматиꢀ  
кой, а в методологическом плане понимаю структуры как начало открытости  
и многоединства, способное к своему постоянному развитиюꢀрасширению и выꢀ  
ражению дифференцированной целостности, в том числе в рамках решения  
психофизической проблемы — соединении мира Природы и Души. Отчасти это  
выражено подзаголовком книги «Структура, Природа и Душа».  
Моя идея состояла в том, чтобы сделать философию синтеза более научной,  
структурно насыщенной, сформулировать ясные правила игры, которые можно  
критиковать и развивать — так же, как это делается в любой эмпирической наꢀ  
уке (имею в виду понимание эмпирической науки в современной философии  
как принципиально фальсифицируемого знания, способного интерпретироꢀ  
ваться на эмпирическом базисе научной теории).  
В этом проекте есть некоторый инвариант синтеза (структурно выраженная  
категория многоединого — см. ниже) и разного рода его реализации в самых  
разных областях. Перечислить все такие реализации — все равно дело безнаꢀ  
дежное. Главное — попытаться постичь инвариант синтеза и суметь уже самому  
научиться применять его в своих областях. Моя главная задача состоит в том,  
чтобы как можно полнее выразить этот инвариант, и только с этой целью снабꢀ  
дить его достаточным числом приложенийꢀреализаций. Есть как бы некоторая  
«критическая масса» примеровꢀреализаций идеи, начиная с которой представꢀ  
ление идеи воспринимается как уже достаточно полное. Задача не в том, чтобы  
перечислить все примеры приложения синтеза во всех областях, но чтобы поꢀ  
пытаться достичь этой «критической массы» примеров как внутри каждой обꢀ  
ласти, так и по числу разных областей культуры.  
17  
Введение  
Но что такое Синтез? Зачем и для чего он нужен?  
Поꢀвидимому, тема синтеза — это во многом тема роста бытия. Бытие  
растет, и в своем росте проходит этапы от 1) первоначально внешнего и разорꢀ  
ванного многообразия ко 2) все более интегрирующим уровням и областям  
единства (так растет знание, растет сила жизни в эволюции или истории, растут  
социальные общности и т. д.). В этом смысле синтез — это тема особенно втоꢀ  
рого этапа роста, когда первичное многообразие наработано и важной оказываꢀ  
ется задача его объединения, возведения к тем или иным единствам.  
Тогда эта книга для людей, каждый из которых в своей сфере сталкивается  
с проблемой нового шага в жизни, требующего смены экстенсивности на интенꢀ  
сивность, включающей больший диапазон отношений в жизни. Кроме того,  
в подобный период сегодня во многом вступает человечество в целом, и тема  
синтеза все более начинает звучать как общечеловеческий вызов.  
Современная наука — как наиболее влиятельный и глобальный проект —  
также подходит сегодня ко второму этапу более интенсивного развития своих  
методов, идей и смыслов. Тенденции синтеза нарастают в современной физике,  
в которой ставится задача объединения четырех фундаментальных взаимоꢀ  
действий и построения «теории всего» (при всех возможных проблематизациꢀ  
ях финалистских звучаний этой концепции), в рамках которой могли бы найти  
свой синтез такие столпы современного физического знания, как квантовая меꢀ  
ханика и теория относительности. Гуманитарные науки завершают чисто опиꢀ  
сательный период своего развития и все более активно начинают создавать  
собственное теоретическое знание, которое всегда и в любой науке представляꢀ  
ет собой разного рода единства, охватывающие внешнее многообразие 1 опытꢀ  
ного знания. Наконец, все более активно формируются и начинают оказывать  
влияние разного рода синтетические науки, сближающие и интегрирующие  
подходы частных научных дисциплин. Достаточно здесь упомянуть такие межꢀ  
дисциплинарные направления научного знания, как синергетика, теория сисꢀ  
тем, кибернетика, экология, когнитивные науки и т. д. Таким образом, синтез  
все шире осуществляется во всех областях современной научной культуры. Мы  
воистину находимся сегодня в подлинно синтетическую эпоху, которая, возꢀ  
можно, еще не вполне развернула свои определения и во многом еще непросто  
проходит становление — порою в конфликтах и драмах, — а необратимо влечет  
нас к глобализации и разного рода всепланетарным проектам.  
Науке и научному мышлению такой синтетической эпохи нужен сущестꢀ  
венно синтетический смысловой и категориальный аппарат, позволяющий  
адекватно выражать разного рода частные синтезы, нарастающие в разных обꢀ  
ластях рациональной культуры 2. Основой научного мышления, как известно,  
1
Под «внешним многообразием» я имею в виду многообразие элементов, внешних друг к друꢀ  
гу, внутренне не связанных некоторыми принципами единства.  
Под «рациональной культурой» имеется в виду область культуры, достаточно рационализиꢀ  
2
рованная в духе научного метода. Кроме самой науки, это область философии, сфера здравого  
смысла обыденной жизни, элементы теоретических обобщений в искусстве, религии и т. д.  
18  
Введение  
являются математические структуры, и после грандиозного проекта Никола  
Бурбаки 1 это уже достаточно очевидно. Структуры — это своего рода органы  
нашего ментального постижения мира, которые мы «надеваем» на наш разум,  
подобно ментальным очкам, и благодаря которым мы можем как нечто закоꢀ  
номерно увидеть — там, где возникают резонансы с нашими смысловыми  
фильтрами, так и столь же закономерно отфильтровывать некоторые диссониꢀ  
рующие смыслы бытия из сферы нашей категориальной структуры. Основу  
структуралистской архитектоники западноевропейского типа разума до сих  
пор составляют структуры теории множеств, сформулированные немецким  
математиком Георгом Кантором и несущие в себе существенно номиналистиꢀ  
ческий смысл представления бытия — как некоторого образа реальности, где  
господствует внешнее многообразие, подавляющее разного рода единства. Это  
некоторый тип редукционизма (методология сведения более сложного к более  
простому), который можно было бы назвать структурным номинализмом.  
О нем обычно не так много говорят, как, например, о редукционизме в биолоꢀ  
гии, но от этого его роль не становится меньше. Структурный номинализм реꢀ  
дуцирует все многообразие структур к структурам определенного типа, в данꢀ  
ном случае — к теоретикоꢀмножественным структурам, когда все в конечном  
итоге предстает как множества.  
Пока речь шла о познании неорганического мира, подобный категориальꢀ  
ный аппарат работал достаточно эффективно, поскольку неорганический тип  
бытия во многом представляет собой наиболее онтологически слабые сферы  
бытияꢀжизни, где многое господствует над единым (например, в неорганичеꢀ  
ских объектах не так ярко выражены эффекты целостности, как у живых оргаꢀ  
низмов). Но даже и здесь подобная асимметрия не абсолютна и постепенно  
преодолевается проникновением физики в глубинные основания самой неоргаꢀ  
нической жизни (имеется в виду возникновение более высоких эффектов целостꢀ  
ности, например, у квантовых систем).  
Еще более актуальной с развитием биологических и гуманитарных наук окаꢀ  
зывается потребность в органической системе смыслов, где феномен жизни стаꢀ  
новится существенной предметностью научного разума. В итоге мы все острее  
нуждаемся в более равновесной категориальной сетке, где базовые категории  
многого и единого окажутся в равноправных положениях в рамках некоторой  
объемлющей категории, которую можно было бы называть категорией «единоꢀ  
многого» или «многоединого». Формулировка и использование такой категории —  
далеко не новое дело для философии, и здесь мы находим огромное число приꢀ  
меров более синтетических направлений, начиная от античного платонизма  
и кончая идеями русской философии всеединства или идеями «интегрального  
подхода». Однако современная наука должна во многом заново переоткрыть  
для себя эту категорию, научившись использовать ее как чистую структуру  
1
Никола Бурбаки — псевдоним, под которым в ХХ веке творила группа крупных математиков,  
поставившая перед собой задачу представить всю математику с единой точки зрения. В рамꢀ  
ках этого проекта была выдвинута идея структур как основного предмета математики.  
19  
Введение  
и столь же масштабно, как она это делает с теоретикоꢀмножественными категоꢀ  
риальными представлениями. Самая большая трудность состоит здесь в том,  
что категорию многоединого необходимо сформулировать как математическую  
структуру — столь же строго и обоснованно, как это было сделано для теории  
множеств (т. е. построить формальную аксиоматическую теорию). Эта категоꢀ  
риальная система должна найти свое адекватное выражение в структурном  
языке современной науки, в первую очередь средствами логики и адекватной  
логической аксиоматики.  
Проект «Логики Открытого Синтеза» ставит перед собой задачу — дать вперꢀ  
вые адекватную структурную формулировку КАТЕГОРИИ МНОГОЕДИНОГО,  
доведя ее до настоящей аксиоматики со своими строгими принципами органиꢀ  
зации и формами интерпретации на материале современной культуры, показыꢀ  
вая те или иные ее сферы как некоторые более частные версииꢀмодели категоꢀ  
риальной системы многоединого.  
Категория многоединого представлена во всех «сильных» сущностях, котоꢀ  
рыми сегодня все более начинает интересоваться наука. Это такие сущности,  
как «жизнь», «сознание», «развитие», «человек», «история» и т. д. Пытаясь  
применить к их научному выражению те или иные категориальные системы соꢀ  
временного научного разума, мы в конечном итоге связаны фундаментальной  
структурой множества, которая представляет доминирующее положение катеꢀ  
гории многогоꢀбезꢀединого. Так в конечном итоге оказывается, что жизнь, соꢀ  
знание, человека мы вынуждены понимать как некоторые виды множеств, т. е.  
некоторые разорванные многообразия, за которыми практически не наблюдаꢀ  
ется какогоꢀлибо единстваꢀцелого. Такова, как представляется, более глубокая  
основа нашего научного редукционизма, уходящего своими корнями в своего  
рода структурный редукционизмꢀноминализм, абсолютизировавший категорию  
многого в рамках научного познания и структурно выразивший ее теоретикоꢀ  
множественными построениями. Хотя сегодня начинают говорить о потеснении  
теории множеств как главного основания научного структурализма, например  
в математической теории категорий, но все же философскоꢀкатегориальные  
основания и в этих новых подходах остаются существенно теоретикоꢀмножеꢀ  
ственными.  
Теория множеств, с этой точки зрения, выполняет две структурные функꢀ  
ции, которые можно было бы назвать структурноꢀкатегориальной и структурꢀ  
ноꢀоперациональной. В рамках первой функции она представляет собой струкꢀ  
турное выражение той господствующей философскоꢀкатегориальной системы,  
которой пользуется современный научный разум, и в этой роли теория мноꢀ  
жеств продолжает всецело доминировать в современном научном проекте. Коꢀ  
лебания и потеснения ее с места касаются только второй ее функции — струкꢀ  
турноꢀоперациональной, в рамках которой теория множеств используется для  
структурного выражения более частных областей научного знания — физики,  
математики, логики и т. д. Здесь могут приниматься и иные структурные подхоꢀ  
ды, в той или иной мере отклоняющиеся от теории множеств и ее аппарата. Но  
20  
Введение  
когда речь заходит о философскоꢀкатегориальных основаниях современного  
научного мышления, мы вновь тяготеем к теоретикоꢀмножественным констꢀ  
рукциям, которые резонируют с господствующей до сих пор категориальной  
системой номинализма — преобладания категории многого над категорией  
единого.  
Так жизнь или сознание вновь оказываются для нас множествами, в то вреꢀ  
мя как все такие «сильные» сущности представляют собой в первую очередь  
разные виды многоединых, и первое, с чего должна начинаться теория таких  
сущностей, это утверждение, что жизнь — это некоторое многоединое, сознаꢀ  
ние — это некоторое многоединое… и т. д. Только потом могут начинаться все  
прочие более частные определения и спецификации этих сущностей. Следоваꢀ  
тельно, нам нужна существенная смена категориальной системы в рамках опреꢀ  
делений самого научного разума, что возможно только средствами математиꢀ  
ческих структур, иначе разговора на «площадке науки» просто не получится.  
Здесь принимается только язык структур (пускай и более нечетких, неклассиꢀ  
ческих) и их эмпирических интерпретаций. Следовательно, мы крайне нуждаꢀ  
емся в адекватной математической структуре, выражающей категорию многоꢀ  
единого. Эта задача и решается, как надеется автор, на страницах данной книги.  
Выдвигается проект нового фундаментального структурного подхода с более выꢀ  
соким удельным весом «структурного платонизмаꢀреализма», в котором вперꢀ  
вые точным аксиоматическим языком формулируется новая структура, выраꢀ  
жающая категорию многоединого.  
При господстве теории множеств и само определение структуры не могло  
даваться иначе, чем теоретикоꢀмножественным языком. Здесь структура — это  
также некоторое множество, элементами которого являются множество элеꢀ  
ментов, функций и предикатов, и даже аксиоматика структуры также может  
быть представлена как некоторое множество.  
С переходом к центральной роли категории многоединого должно быть соꢀ  
ответствующим образом изменено и понимание структуры — как теперь не  
множества, но опятьꢀтаки некоторого вида многоединого, в котором выделены  
более частные многоединства элементов, функций и предикатов и для которого  
определено многоединство соответствующей аксиоматики.  
Вот почему для формулировки структурного выражения категориальной сиꢀ  
стемы многоединого пришлось использовать некоторую логику, независимую,  
по крайней мере на структурноꢀоперациональном уровне, от аксиоматики теоꢀ  
рии множеств. В качестве таковой я использую язык и логические идеи  
польского логика Станислава Лесьневского, который в свое время независимо  
от Кантора предложил свой оригинальный подход аксиоматизации оснований  
математики. Хотя сам Лесьневский вновь вложил номиналистический смысл  
в свою систему, но та операциональная база (т. н. «исчисление имен» — calculus  
of names), которая была им создана, получилась достаточно независимой от теꢀ  
оретикоꢀмножественных построений и, как оказалось, могла быть использоваꢀ  
на для выражения более платонистической версии структурной аксиоматики.  
21  
Введение  
В итоге структурное выражение категории многоединого — в форме так называꢀ  
емых Проективно Модальных Онтологий 1 — я осуществляю, используя логикоꢀ  
аксиоматический проект Лесьневского, но в то же время существенно изменяя  
его в сторону платонистических представлений, которые вместе с номинализꢀ  
мом создают более равновесное выражение категории многоединого.  
Но, как и всегда в жизни, главная сюжетная линия вскоре обрастает множеꢀ  
ством сопутствующих тем и поворотов. Не является исключением и этот проект.  
Кроме аксиоматики синтеза я, чем далее, тем более, буду активно использоꢀ  
вать ряд сопутствующих структур, которые, с моей точки зрения, вместе с логиꢀ  
кой синтеза образуют некоторое синтетическое знание в более широком смысле.  
Это структуры, позволяющие выразить феномен субъектности (так называꢀ  
емые «субъектные онтологии»), момент антиномизма знания (Lꢀпротивореꢀ  
чия), новый математический аппарат, связывающий воедино финитное и инꢀ  
финитное (Rꢀанализ).  
Рассматриваю также этот проект как первую мою попытку выстраивать на  
своей собственной почве, — а не только в связи с историкоꢀфилософскими инꢀ  
терпретациями идей русской философии всеединства, как это делалось мной  
ранее, — теорию и философию неовсеединства. Первые две мои книги — «Лоꢀ  
гика всеединства» и «Логика Добра» — были посвящены логическому анализу  
и теоретической реконструкции той системы идей, которая была присуща русꢀ  
ской философии всеединства, особенно ее основателю — Владимиру Соловьеву.  
Этой третьей «Логикой» мне хотелось бы заявить о следующем этапе развития  
философии всеединства — возникновении современной ее версии, своего рода  
«философии неовсеединства», в которой главный дух синтеза наших великих  
предшественников соединяется с методами и материалом современной культуры.  
Уже заканчивая работу над книгой, я узнал о замечательном американском  
философе Кеннете Уилбере, основателе так называемого «интегрального подꢀ  
хода» (integral approach). Его идеи развивают на новом уровне великую традиꢀ  
цию так называемой «вечной философии» (Philosophia perennis 2), в том числе  
многие его идеи очень близки русской философии всеединства.  
Интегральный подход и Логика Открытого Синтеза кажутся мне сегодня  
двумя сторонами одного крепнущего в мире духовного движения. В своей книꢀ  
ге я даю лишь более строгие структурные выражения тех же синтетических  
идей, которые проповедуются Уилбером в интегральном подходе. Все его конꢀ  
струкции можно вполне передать языком развиваемой здесь системы. Возможꢀ  
но, американскому синтетику не столь близок язык структурных наук, но разꢀ  
витие такого языка кажется мне также очень важным делом для формирования  
в том числе научного образа интегрального движения в современном мире.  
1
Здесь и далее я буду для обозначения развиваемой далее аксиоматической системы синтеза  
использовать написание «Проективно Модальная Онтология» (все с большой буквы и без деꢀ  
фисов), а для обозначения объектов и явлений, относящихся к этой Онтологии, буду испольꢀ  
зовать термин «проективноꢀмодальный» с маленькой буквы через дефис.  
2
См.: Хаксли О. Вечная философия. М.; Киев: Рефлꢀбук; Ваклер, 1997.  
22  
Введение  
В качестве введения к Логике Открытого Синтеза я рассматриваю некотоꢀ  
рые этапы развития философии как существенно синтетического проекта, в коꢀ  
тором тема синтеза так или иначе всегда присутствовала на первом месте. После  
обзорной части по античной философии более подробно рассматриваются идеи  
ряда влиятельных философских систем — Декарта, Канта, Гегеля и Гуссерля.  
В конце историкоꢀфилософской части я использую интегральный подход Уилꢀ  
бера для некоторого обзора роста интегральности философского знания на  
протяжении всей его истории. Далее я перехожу к построению собственно акꢀ  
сиоматической системы, выражающей логику синтеза, — так называемой Проꢀ  
ективно Модальной Онтологии. Подробно рассматриваются идеи, заложенные  
в эту систему, и ее формальный аппарат, более технически сложные части выꢀ  
носятся мной в приложения.  
Рассмотрев аксиоматику и ряд ее более формальных приложений и версий,  
я отправляюсь в длительное путешествие по разным областям культуры, в перꢀ  
вую очередь в мир современного научного знания. Эти земли должны стать  
местом приложения и развития заявленной ранее Логики Синтеза. После предꢀ  
ставления проекта синтетической метафизики под названием «Мирология» даꢀ  
лее рассматриваются те или иные области и темы из логики, математики, физиꢀ  
ки, биологии и психологии. В том числе описываются логика Lꢀпротиворечий  
и идеи Rꢀанализа.  
В целом здесь развиваются определения синтеза в области ряда структурных  
и опытных наук — логики, математики, физики, биологии и психологии, в свяꢀ  
зи с чем и принят подзаголовок «Структура, Природа и Душа».  
В конце мне хотелось бы выразить благодарность многим людям, которые  
явно или незримо помогали мне в работе. Кроме моих родителей, которым поꢀ  
священа эта книга и которые создали главные предпосылки моего бытия в этом  
мире, я хотел бы в первую очередь поблагодарить свою супругу и дочку, без коꢀ  
торых не было бы того углубления моей душевной жизни, которое позволило  
мне дорасти до этой книги. Хочу поблагодарить доктора философских наук Лаꢀ  
рису Павловну Киященко, с которой мы не раз плодотворно обсуждали идеи  
этого труда и которой я обязан удачной сменой названия книги с первоначальꢀ  
ного варианта «Логика Синтеза» на «Логику Открытого Синтеза», доктора фиꢀ  
лософских наук Владимира Ивановича Аршинова, доктора философских наук  
Владимира Леонидовича Васюкова, которые постоянно поддерживали меня соꢀ  
ветами, уделяли моему исследованию свое внимание и время. Хочу выразить  
признательность докторам философских наук Александру Степановичу Карꢀ  
пенко, Евгению Александровичу Сидоренко, к сожалению, уже покойному, и ныꢀ  
не здравствующему Сергею Афанасьевичу Павлову за возможность обсуждения  
идей Проективно Модальных Онтологий (ПМО) в секторе логики Института  
философии РАН и публикацию первой статьи по ПМО в журнале «Logical Stuꢀ  
dies». Спасибо великому Нуэлу Белнапу, с которым у нас состоялась встреча  
в Кракове и затем завязалась небольшая переписка; в своих письмах он выскаꢀ  
зал поддержку моим идеям о логике Lꢀпротиворечий. Спасибо замечательному  
23  
Введение  
испанскому философу Лоренцо Пенья, решившемуся опубликовать первую стаꢀ  
тью по Lꢀпротиворечиям на английском языке в своем журнале «Sorites». Хочу  
выразить свою искреннюю любовь и благодарность моим польским друзьям,  
особенно Павлу Роеку, Збигневу Вечереку и Владимиру Мякишеву, дружба коꢀ  
торых всегда меня согревала и вдохновляла. Хочу поблагодарить доктора фиꢀ  
зикоꢀматематических наук Бориса Михайловича Даринского и кандидата хиꢀ  
мических наук Ларису Александровну Битюцкую за удивительную открытость  
всему новому и творческое отношение к жизни, которые мне посчастливилось  
испытать при наших встречах и обсуждениях. Спасибо кандидату биологичеꢀ  
ский наук Евгению Москалеву, в беседах с которым рождались многие идеи  
моих философскоꢀбиологических представлений. Моя благодарность большоꢀ  
му энтузиасту философии в г. Озерске Сергею Борчикову за наши метафизичеꢀ  
ские дискуссии, организацию форумов и публикаций и интерес к моему творꢀ  
честву. Рад выразить свою признательность Виктору Петровичу Троицкому  
и доктору философских наук Михаилу Викторовичу Максимову, которые верят  
в меня и продолжают поддерживать проект «Логики всеединства», из которого  
во многом родилось и это исследование.  
Спасибо моим студентам Ивану Непомящему, Любови Колосовой, Юрию  
Тимофееву и Алексею Ильину, которые давали мне возможность высказывать  
и обсуждать свои идеи в среде молодежи, что так важно для любого творческоꢀ  
го человека.  
Прошу простить, если я когоꢀто забыл, и благодарю всех близких и всех дальꢀ  
них, кто явно и неявно помогал мне и продолжают давать силы жить и расти.  
Тема 1  
ФИЛОСОФИЯ  
КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ  
ПРОЕКТ  
Вот, кажется, мы и дожили до того времени, когда все частные знания распреꢀ  
делены по отдельным научным дисциплинам и наконец стало непонятно, чем  
же должна заниматься философия. До сих пор у философии еще оставались  
свои права на некоторые частные сферы знания. До последнего времени, наꢀ  
пример, психология и теория познания еще были преимущественно предметаꢀ  
ми философскими. Но вот наконец к двадцатому веку оформляются в качестве  
самостоятельных дисциплин и психология, и когнитивные науки, очерчиваются  
границы специализации гуманитарных наук, и философия окончательно раꢀ  
створяется в своих научных порождениях. Впервые исчезает философия как  
предꢀнаучное исследование той или иной сферы знания. Весь мир впервые окаꢀ  
зывается поделенным между различными науками. Что же остается в удел фиꢀ  
лософии? Говорить о душе? Но это должна делать психология. Задумываться  
над законами мироздания? И здесь первое слово уже давно принадлежит физиꢀ  
ке. Исследовать природу языка? Но и в этой сфере необходимо прежде быть  
знакомым с достижениями современной лингвистики. В панике кидается преꢀ  
старелая мать от одного своего отпрыска к другому, но повсюду она получает  
холодный прием и насмешки. Все дети ее закрылись каждый в своем доме, и ниꢀ  
кто не хочет приютить старушку.  
В отчаянии некоторые современные философы предпринимают попытку  
спасти свое дело. Одни начинают говорить непонятно о более или менее известꢀ  
ных вещах и превращают философию в изощренную словесную практику. Друꢀ  
гие пытаются выдать за философию некоторую разновидность художественной  
литературы или вообще эстетической деятельности. Но эти попытки по сути  
мало кого обманывают. Так или иначе, но все ощущают, что философия в прежꢀ  
нем виде прекратила существование. Спор идет лишь о том, возникнет ли чтоꢀ  
то новое на месте «модерна» или тем все и кончится.  
Таким образом, господствующее мнение так или иначе признает, что «наука  
съела философию». Поглотила, как раковая опухоль. Вначале возникла в некоꢀ  
торой небольшой области, затем рослаꢀросла и вот наконец впервые объяла  
весь философский организм. Следовательно, философия мыслится в этой теоꢀ  
рии как нечто уничтожаемое научным знанием. С одной стороны, философское  
знание постоянно порождает наукообразность и научность — как некоторые  
27  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
более поздние стадии своего развития. С другой стороны, философия исчезает  
в своих научных порождениях. Так в эволюции философского знания оказываꢀ  
ется заложенным некоторый механизм самоотрицания. Время жизни филосоꢀ  
фии — время экстенсивного заполнения объема знания научным знанием, поꢀ  
степенно вытесняющего знание философское. В таком виде философия есть тот  
остаток знания, который еще не превратился в знание научное. Этот остаток  
постоянно уменьшается, напоминая своего рода шагреневую кожу научного исꢀ  
полнения желаний.  
Вполне уважая такую точку зрения на природу философского знания, я бы  
хотел в этой книге развить идею другой философии. Та философия, которая поꢀ  
глощается растущим научным знанием, может быть по праву названа филосоꢀ  
фией исключающей. Она несовместима с научным знанием — как несовместимы  
предꢀнаука и наука. Она исключает науку и исключается ею. И в этом ее слаꢀ  
бость. Исключающая философия слишком ограничена, в ней нет приятия научꢀ  
ного знания.  
Моя гипотеза состоит в допущении в истории философии еще одной филоꢀ  
софии — философии включающей. Это замысел философии как синтеза знаний,  
независимо от того, научно это знание или нет. Такая философия могла сущестꢀ  
вовать на этапе преднаучного знания, пытаясь синтезировать в себе различные  
части этого знания. Такая философия могла бы сохранять свой смысл и в состаꢀ  
ве науки, выступая в качестве проекта синтеза научного знания. Разрастание  
сферы научности не уничтожает включающую философию, но лишь преобразуꢀ  
ет ее природу, превращая из философии преднаучного синтеза в философию  
синтеза наук. Для философии включающей в науке нет ничего страшного. Наꢀ  
учность — это лишь одно из состояний знания, относительно независимое к стеꢀ  
пени синтетичности знания. Синтез можно проводить на видах знания, находяꢀ  
щегося в разных состояниях, в том числе и на разных видах научного знания.  
При таком взгляде на вещи к настоящему времени исчезает, воꢀпервых, фиꢀ  
лософия исключающая и, воꢀвторых, включающая преднаучная философия,  
которая могла достигать синтезов лишь на преднаучном знании. Следует ли отꢀ  
сюда, что исчезает вообще философия? Нет. Остается еще третья возможꢀ  
ность — возможность включающей научной философии, способной совершать  
синтез научного знания. Поꢀвидимому, конец первых двух философий только  
и может впервые стать настоящим условием рождения третьей возможности.  
Пришло время самой философии отделиться от себяꢀкакꢀпреднауки и впервые  
стать наукой. Но наукой не частной, а синтетической. Пришло время собирать  
камни.  
Однако представленное выше противопоставление включающей и исключаꢀ  
ющей философии само еще до некоторой степени принадлежит философии исꢀ  
ключающей. Наука не есть нечто совершенно новое и доселе невиданное. Это  
некоторая степень все того же Знания. И степень не единственная. Таких степеꢀ  
ней может быть, поꢀвидимому, бесконечно много. Наука предшествующей стеꢀ  
пени так же относится к науке последующей, как преднаука к науке. Следоваꢀ  
28  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
тельно, знание имеет как минимум два измерения — интенсивное и экстенсивꢀ  
ное. В первом измерении знание может подниматься ко все более высоким стеꢀ  
пеням научности. Во втором измерении исчерпывается некоторый набор всех  
знаний разного качества, например знания физического, психологического,  
лингвистического… Находясь примерно на одной степени научности, знание  
может преимущественно расти вширь, пока не исчерпает какогоꢀто своего макꢀ  
симального объема. Дальнейшая порция эволюции знания требует перехода на  
новый уровень научности, на котором вновь может набираться экстенсивная  
полнота знания. Такой переход предваряется максимальным синтезом знания  
предыдущей ступени. Сегодня мы, поꢀвидимому, подходим к завершению экꢀ  
стенсивного периода развития научного знания. Причем, научность нашего  
знания обладает некоторой определенной степенью — назовем ее, например,  
2ꢀй степенью. Знание преднаучное можно было бы в этом случае условно обоꢀ  
значить как научное знание 1ꢀй степени. Сегодня завершается набирание внешꢀ  
ней полноты разрозненного научного знания 2ꢀй степени. Во всех сферах знаꢀ  
ние 1ꢀй степени замещается знанием 2ꢀй степени. На первый план выходит  
задача перехода на некоторый новый уровень научного знания — назовем его  
знанием 3ꢀй степени. Прорыв к этому знанию должен будет совершиться через  
синтез знания 2ꢀй степени.  
Описанная конструкция может быть воспроизведена и для других — как  
последующих, так и предыдущих — степеней знания. В такой модели исключаꢀ  
ющая и включающая философия оказываются уже постоянно воспроизводимыꢀ  
ми и активно взаимодействующими на каждом новом уровне развития знания.  
Исключающая философия будет выражать себя в принципе противопоставлеꢀ  
ния старой степени знания новой. Именно отстаивание старой степени знания  
в борьбе с новым будет достаточным признаком философичности для филосоꢀ  
фии исключающей. Синтез последующей степени знания с прорывом к еще боꢀ  
лее высокой степени будет выражать философию включающую. Но теперь это  
окажутся две взаимосвязанные степени развития единого Знания. Они обе  
нужны Философии, которая лишь поꢀразному проявляет себя в них. И лишь  
гипертрофия исключающей философии в самосознании современных филосоꢀ  
фов заставляет акцентировать внимание на философии включающей и синтеꢀ  
тической. Лишь господствующая потребность в этой философии заставляет сеꢀ  
годня поднять голос в ее оправдание и определение.  
Итак — не «наука съела философию», но — «новая наука съела науку стаꢀ  
рую», причем старая наука была синтетична, а новая еще разрознена. Даже исꢀ  
ключающая философия оказывается в этом случае мечтой о синтезе, но она  
мыслит себе синтез только в старых формах, отказывая в возможности синтезу  
новому. Пора наконец заявить, что возможен синтез и для новых форм знания.  
И в самом деле, почему нет? Что мы так судорожно хватаемся за старые формы  
синтетического знания? Что нас так пугает в новой науке? Разве есть в ней неꢀ  
что несовместимое с синтезом? Возможно, мы слишком консервативны. От приꢀ  
обретения научности в знании еще не исчезает способность к синтезу. Как мы  
29  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
увидим позднее, в современной науке нарастает цепная реакция синтезов, и раꢀ  
но или поздно она даст масштабный содержательный синтез.  
Итак, завершается старая философия — философия преднаучного синтеза,  
рождается философия новая — философия синтеза научного. Ее будет отличать  
от прежней философии, поꢀвидимому, новый уровень научной строгости, но  
она поꢀпрежнему будет подобна предшествующей философии своей синтетичꢀ  
ностью. До тех пор, пока мы находимся в некотором «межвременьи», когда стаꢀ  
рая философия уже не в состоянии владеть умами, а новая еще не возникла, исꢀ  
следование классических образцов синтеза будет оставаться одной из точек  
роста нового синтеза.  
Ниже я предлагаю вашему вниманию попытку некоторого нового взгляда на  
историю философии — как на философию преимущественно включающую  
и синтетическую, как на некоторый мегапроект синтеза знания. Чтоꢀто в этом  
проекте удалось, чтоꢀто — не вполне. В любом случае он содержит в себе и чтоꢀ  
то вечное для любого синтеза, и это особенно ценно. Конечно, систематический  
показ истории мировой философии как панорамы разного рода синтетических  
проектов — это задача слишком грандиозная и для меня совершенно невыполꢀ  
нимая. Моя задача здесь гораздо скромнее — я постараюсь наметить лишь неꢀ  
которые основные контуры истории философии как истории и логики различꢀ  
ных версий синтеза.  
Кроме того, в отличие от проекта Гегеля, мой замысел состоит в том, чтобы,  
сохраняя гегелевский дух синтеза, отказаться от столь жесткого — триадичеꢀ  
ского — алгоритма синтеза, который он применял. В общем случае, как будет  
видно из дальнейшего, возможны самые различные структуры синтеза и по  
крайней мере вначале необходимо выпустить их на свободу, чтобы лишь затем,  
и только органично, без насилия, попытаться переходить к самым высоким  
уровням синтеза знаний. Триадический синтез — это, поꢀвидимому, одна из  
наиболее высоких итоговых синтетических структур. Гегель чувствует это, но  
слишком часто пытается одномоментно перейти в самые высокие сферы, проꢀ  
пуская гораздо более мелкомасштабный промежуточный синтез, органично  
вырастающий из предмета специального знания (в некоторой мере это будет  
видно из главы, посвященной его «Науке логики»). С одной стороны, это в ряде  
случаев позволило Гегелю гениально угадать некоторые синтетические формуꢀ  
лы. Но, с другой стороны, цена была заплачена также довольно высокая — спеꢀ  
кулятивный характер такого синтеза. Гегелевский синтез как правило оказывалꢀ  
ся слишком абстрактным, слишком слабо связанным с конкретным знанием,  
слишком насильственно и внешне проведенным по отношению к нему.  
В эпоху донаучной философии такого рода проект еще мог приниматься как  
допустимый. Сегодня мы нуждаемся в гораздо более аккуратной и строгой теоꢀ  
рии синтеза, способной быть настолько открытой, чтобы ассимилировать многоꢀ  
образие частного знания, и настолько строгой и содержательной, чтобы вырасꢀ  
ти в подлинную научную теорию.  
30  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Вначале я постараюсь дать более синтетическую интерпретацию античной  
философии, поскольку именно в это время закладываются все последующие  
синтетические конструкции западной философии, а затем приведу ряд более  
подробных очерков синтетической интерпретации ряда философских текстов  
и систем, завершив его обобщающим обзором истории западной философии  
с точки зрения интегрального подхода Кена Уилбера. Этот подход является  
прекрасным примером современной философии синтеза, средства, которое  
удобно применить в том числе и для выявления синтетического образа филоꢀ  
софского знания.  
В целом, как я надеюсь, должен возникнуть более отчетливый образ филоꢀ  
софии как существенно синтетического проекта — проекта, ставящего своей  
первоочередной задачей выражение различных многоединых и представление  
в качестве их аспектов тех или иных элементов бытия.  
Г л а в а  
1
Античные образы синтеза  
Античная философия начинается с вопрошания о первоначале («архэ»).  
Архэ — первое и последнее, высшее основание синтеза, в котором каждое из  
начал мира находит свое место. Все философы античности поднимают проблеꢀ  
му архэ. Даже софисты, как будет видно позднее, выстраивают свою систему,  
исходя из идеи архэ. С другой стороны, различие между философами состоит  
лишь в том, как именно они понимают архэ. Разнообразие ответов на один воꢀ  
прос рождает спектр античных синтезов.  
§ 1. Милетская натурфилософия  
Общим для милетских натурфилософов — Фалеса, Анаксимандра и Анаксимеꢀ  
на — является идея генетического архэ. Весь мир для них есть множество преꢀ  
вращающихся друг в друга стихий. Среди всех стихий есть наиболее пластичная  
стихия. Это единственное начало, из которого рождаются все вещи и в которое  
они рано или поздно уходят. Такая стихия и есть архэ. Это «матерь рождаꢀ  
ющая» материального мира. Мир живет циклами, крайними состояниями котоꢀ  
рых являются максимальное выделение всех начал из архэ и полное раствореꢀ  
ние их всех в архэ. Превращаясь в иные стихии, генетическое архэ исчезает, что  
представляет собой нечто неправильное, за что все вещи и осуждаются обратꢀ  
ным превращением в архэ.  
Такова дошедшая до нас общая часть учения милетцев — милетская натурꢀ  
философия. Различие между системами отдельных философов состоит лишь  
в том, кто как конкретно понимает архэ. Фалес считает архэ водой, Анаксимандр  
называет «беспредельным» (апейрон), Анаксимен понимает архэ как воздух,  
открывая в архэ момент количественного изменения по степеням. Архэ уже не  
исчезает в других вещах, но лишь сгущается или разряжается. В этой схеме мы  
видим приближение милетцев к идее количественного изменения архэ во вреꢀ  
мени, заступающего на место его качественного превращения.  
Вот перед нами один из первых проектов античного синтеза. За многообраꢀ  
зием чувственного мира милетцы открывают некоторый род единства. Это  
32  
Глава 1. Античные образы синтеза  
единство еще неполное. Оно еще не вполне может преодолеть разделение вреꢀ  
мени, исчезая в превращениях. Это единство происхождения — все вещи едины  
в том, что происходят из одного, из одной МатериꢀМатерии. Здесь же и единꢀ  
ство смерти — все одинаково погибнет, вернувшись к истокам. Так мыслится  
архэ генетическое. У Анаксимена оно впервые приобретает момент надвременꢀ  
ного единства, выходя за границы генезиса.  
Подобные же проекты генетического синтеза мы находим в современной  
теории эволюции, выводящей все виды из общего предка, в гипотезе первичноꢀ  
го состояния материи в момент Большого Взрыва в современной космологии.  
Генетическое архэ не есть лишь некоторый пережиток архаичной философии,  
это один из вечных образов синтеза, воспроизводимый в бытии в разных своих  
вариациях.  
Выводя некоторое порождение из общего предка, мы определяем это порожꢀ  
дение как ту или иную трансформацию — генетическую дифференциацию —  
предкового единства. Например, вода, превращаясь в воздух, может проходить  
промежуточные формы в виде водоꢀвоздуха. Вода, превращаясь в камень (лед),  
проходит состояние водоꢀкамня. В итоге вода расширяется в своем бытии, стаꢀ  
новясь водоꢀнеꢀводой, вмещая в себя иные стихии как свои генетические вариꢀ  
ации. Из генетического архэ выходят направления превращений, которые  
лишь в финале выступают за границы архэ, оканчиваясь в иных стихиях. Вклюꢀ  
чая в себя зародыши иных стихий, архэ определяет себя как панꢀстихию, уже  
и в пространстве содержащую в себе все иные стихии. Но в чистом генетическом  
архэ такое пространственное единство еще лишь только потенциально, актуꢀ  
ально выражая себя в многообразии всех возможных генетических трансфорꢀ  
маций. Его актуализация последовательно приводит к преодолению превращеꢀ  
ний и воспроизведению надвременной природы единства.  
В милетской философии присутствуют превращения двух видов диффеꢀ  
ренцирующие и интегрирующие. Первые превращения приводят к образованию  
частных стихий из архэ. Интегрирующие превращения, наоборот, возвращают  
отдельные стихии назад в архэ. Обозначим дифференцирующую трансформаꢀ  
цию стихии А из архэ Х через ХdА. Интегрирующую трансформацию превраꢀ  
щения стихии А в архэ Х — через АiХ. В первой половине мирового цикла геꢀ  
нетическое архэ Х порождает множество своих дифференциаций Аk в разного  
рода дифференцирующих трансформациях ХdkAk, что представляет собой неꢀ  
которое нарушение равновесия. Во второй половине, наоборот, различные  
дифференциации возвращаются в архэ в разного рода интегрирующих трансꢀ  
формациях AkikX, восстанавливая равновесие архэ.  
Итак, что же означает здесь синтез?  
Синтезировать начала А и В означает представить их как исходы превращеꢀ  
ния в одно начало Х или сопоставить А интегрирующую трансформацию АiХ  
и В интегрирующую трансформацию ВiХ. Такого рода мыслительный переꢀ  
ход от просто А и В к трансформациям АiХ и ВiХ выражает идею генетичеꢀ  
ского синтезаꢀпроцесса, в котором Х окажется генетическим синтезомꢀрезульꢀ  
33  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
татом. Х, определенное не просто как генетический синтез, но как генетичеꢀ  
ское архэ, предполагает проведение максимального генетического синтеза для  
множества всех начал некоторого универсума. Проекты таких максимальных  
генетических синтезов мы и находим в системах милетских натурфилософов.  
Правда, универсум, на котором проводится ими генетический синтез, еще доꢀ  
вольно ограничен — это лишь множество чувственных стихий. Но общая схема  
генетического синтеза уже здесь представлена достаточно определенно.  
Замечу также, что каждая дифференцирующая трансформация ХdА обратꢀ  
на соответствующей интегрирующей трансформации АiХ. Если в этом случае  
трансформацию i обозначить через символ d–1 — как обратную трансфорꢀ  
мацию d, то превращение АiХ можно было бы выразить и как обратную  
–1  
дифференциацию: (ХdА)–1 = Аd Х. Вот почему и дифференцирующие  
трансформации ХdА могут привести к формированию мыслительного синтеꢀ  
за вида Аd–1 Х — для этого достаточно перевернуть в мышлении каждую дифꢀ  
ференцирующую трансформацию, увидев в ней символ соответствующего инꢀ  
тегрирующего превращения.  
Рядом с синтезом определен и анализ.  
Проанализировать единство Х на начала А и В означает здесь представить  
их как результаты дифференцирующего превращения из одного начала Х или  
сопоставить А дифференцирующую трансформацию ХdA и В дифференцируꢀ  
ющую трансформацию XdB. Такого рода мыслительный переход от просто А  
и В к трансформациям ХdА и ХdВ выражает идею генетического анализаꢀ  
процесса, в котором А и В окажутся генетическим анализомꢀрезультатом.  
Если быть точным, то в такого рода анализе — как переходе от просто А и В  
к ХdA и ХdВ — уже содержится синтетический момент, выраженный хотя  
и в дифференцирующем, но отношении А и В с единством Х (тем более, если  
дифференциация может быть представлена как символ интеграции). Более анаꢀ  
литическим состоянием оказывается здесь первоначальная внеположенность  
начал А и В, никак не соотнесенных с единством Х. Поэтому даже процедура геꢀ  
нетического анализа обнаружит в себе на этом фоне явный синтетический оттеꢀ  
нок.  
Итак, главные задачи и методы милетской натурфилософии теперь могут  
быть представлены как 1) генетический синтез множества материальных стиꢀ  
хий в архэ и 2) генетический анализ архэ в форме множества видимых материꢀ  
альных вещей. Это по сути два вида синтеза, данные лишь с разными акцентами  
итоговой синтетичности.  
§ 2. Гераклит  
Многие отмечают близость Гераклита милетской натурфилософии, но точнее  
выделять в его философии две части — экзотерическую и эзотерическую. Тольꢀ  
ко первая, более популярная, часть его философии близка милетской натурфиꢀ  
34  
Глава 1. Античные образы синтеза  
лософии. Здесь Гераклит выдвигает идею огня в качестве генетического архэ, из  
которого в космических циклах мир временами возникает и в которое временаꢀ  
ми вновь возвращается.  
Что же касается эзотерической, более тайной и трудной части философии  
Гераклита, то здесь мы находим пример скорее номологического архэ. Среди маꢀ  
териальных вещей, считает Гераклит, невозможно найти подлинное архэ, так  
как все материальные стихии постоянно превращаются, исчезают и возникают,  
в то время как архэ не должно быть подверженным какимꢀлибо изменениям.  
В такой идее уже вполне преодолевается принцип генетического архэ, исчезаꢀ  
ющего в дифференцирующих превращениях. «Все течет» в материальном мире.  
Материя подобна космической реке, в которую нельзя войти дважды — в слеꢀ  
дующий раз это будет уже другая река, с полностью обновленным материальꢀ  
ным составом.  
Подлинным архэ в эзотерической философии Гераклита оказывается некоꢀ  
торый универсальный Закон (Логос), организующий всю систему материальꢀ  
ных превращений. Он подобен мировому расписанию событий, определяющеꢀ  
му, когда какому началу нужно возникнуть, когда исчезнуть, сколько и как  
просуществовать. Закон также представляет собой род единства, но это единꢀ  
ство уже не материальное, а функциональное — вот почему эта часть философии  
казалась грекам повышенно трудной, за что Гераклита прозвали «темным», т. е.  
непонятным. Функциональное единство представляет собой единство надматеꢀ  
риальное и надпространственное, сохраняющееся во времени. Если использоꢀ  
вать современную терминологию, то оно ближе понятию «структуры» в том  
смысле, как это понятие используется в математике. Если, например, Логос  
определяет превращение начала А в начало В в течение какогоꢀто отрезка вреꢀ  
мени [t1, t2], то сегодня это можно было бы изобразить как вид функции F(t),  
где F(t1) = A и F(t2) = B. Поꢀвидимому, некий подобный смысл подразумевался,  
хотя с трудом выражался, и во времена Гераклита. Так Логос оказывается закоꢀ  
номꢀфункцией F, или — «номологическим архэ» (от греческого «номос» — заꢀ  
кон).  
В законеꢀфункции F как бы надпространственно «склеены» его качественꢀ  
ноꢀвременные ограничения. Если в один момент времени закон проявляет себя  
в множестве различных стихий (качеств), то, следовательно, он ограничивает  
себя не только моментом времени, но и некоторыми обобщенными качественꢀ  
ными определениями — материальными вещами, стихиями. В Логосе открываꢀ  
ются два основных начала дифференциации — время t и качество q, так что  
частные определения закона F можно было бы выражать через два аргумента  
в форме F(t, q). Меняясь по времени и фиксируясь по качеству, Логос дает судьꢀ  
бу качества в мировом времени. Наоборот, фиксируясь по времени и меняясь по  
качествам, Логос дает качественное разнообразие материального мира в один  
момент времени.  
Здесь мы также сталкиваемся с началами дифференциации и интеграции.  
В переходе от Логоса F к конкретной стихии А(t) в момент времени t действует  
35  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
начало ограничения и дифференциации. Если А(t) = F(t, qA), т. е. состояние А(t)  
представить как результат ограничения закона временем t и Аꢀкачеством qA, то  
переход от F к A(t) можно представить как переход от F к его частному значеꢀ  
нию F(t, qA) — такова функциональная дифференциация Логоса. Наоборот, восꢀ  
ходя от конкретного состояния А(t) = F(t, qA) к Логосу F, мы имеем дело с функꢀ  
циональной интеграцией.  
Синтезировать два состояния A(t) и B(t) означает в этом случае совершить  
по отношению к A(t) и B(t) такие функциональные интеграции, которые поꢀ  
зволят восстановить один закон F, стоящий за A(t), B(t) и лишь поꢀразному  
проявляющийся в формах А(t) = F(t, qA) и В(t) = F(t, qB). От двух значений заꢀ  
конаꢀфункции здесь необходимо перейти к самой функции. Функциональные  
интеграции предстанут примерами синтезаꢀпроцесса. Законꢀфункция явит соꢀ  
бою пример синтезаꢀрезультата.  
Кроме того, Гераклит предполагает, что в качественном разнообразии матеꢀ  
риального мира используется первичная диада качеств «возникновение—уничꢀ  
тожение», напоминающая до некоторой степени китайскую двоицу «янꢀинь».  
Любое качество есть некоторая система двоичных определений, в которой  
организованы разные уровни качественной диады. Например, это могли бы  
быть двоичные структуры, подобные китайским полиграммам — диадам, триаꢀ  
дам, гексаграммам… Любое качество q могло бы в этом случае быть записанным  
в форме своего рода двоичного кода q = d1d2 … dn, где каждое di — это либо нуль,  
либо единица. Превращение одного качества qA в другое качество qB окажется  
в этом случае сменой двоичного кода. Действие законаꢀлогоса выразится в этом  
случае законом двоичных преобразований во времени. Такого рода закон моꢀ  
жет быть назван диаꢀлектикой — законом двоичных преобразований бытия.  
Поскольку диалектика относится в том числе к сфере материальных превращеꢀ  
ний, можно предположить, что элементы диалектики были присущи и милетꢀ  
ским натурфилософам, составляя часть логики генетического архэ.  
Идея двоичного кода качеств предполагает некоторое качественное «едиꢀ  
ное», которое двоично дифференцируется разными качествами. Это своего  
рода квалитативное архэ. В мире есть качества: высокое—низкое, красное—сиꢀ  
нее, теплое—холодное… Все эти качества не случайны, они образуют некоторую  
систему последовательных дифференциаций некоего качественного единства,  
квалитативного архэ. Связь логики качественной дифференциации с милетꢀ  
ской натурфилософией заставляет предположить связь генетического и квалиꢀ  
тативного архэ. Генетическое архэ, поꢀвидимому, представляет собою наименее  
дифференцированное качество, находящееся на вершине двоичной иерархии.  
Наиболее ярко такое архэ выражено в философии Анаксимандра, в его идее  
«апейрона». Частные стихии, выделяющиеся из апейрона, уже более или менее  
качественно дифференцированны, спускаясь по уровням двоичной дифференꢀ  
циации. Следовательно, рождение материальных вещей из генетического архэ  
есть одновременно спуск по уровням двоичной иерархии. Наоборот, возвращеꢀ  
36  
Глава 1. Античные образы синтеза  
ние стихий в архэ будет подъемом к вершине двоичной иерархии. Генетический  
синтез окажется одновременно синтезом квалитативным (качественным).  
Главных стихий четыре — это вода, огонь, земля и воздух. Можно предполоꢀ  
жить, что это дифференциации второго уровня двоичной иерархии, где каждый  
из четырех элементов кодируется двоичным числом из двух цифр d1d2. По стеꢀ  
пени плотности стихии можно было бы расположить так: огонь < воздух < воꢀ  
да < земля, чему могла бы соответствовать, например, последовательность:  
11 (огонь), 10 (воздух), 01 (вода) и 00 (земля). Огонь и воздух являются двумя  
дифференциациями некоторого начала, кодируемого одной двоичной цифрой  
1 («ян»). Вода и земля дифференцируют некое начало, кодируемое как 0 («инь»).  
Тогда генетическое архэ вначале дифференцируется на «ян» и «инь», а затем  
эти первые дифференциации дают четверку основных стихий, из которых рано  
или поздно рождается видимый мир чувственных форм.  
Превращения генетического архэ имеют определенный ритм, согласованꢀ  
ный со структурой дифференциаций качеств. Конечно, степень этой согласоꢀ  
ванности может колебаться, но та или иная мера согласования, поꢀвидимому,  
выдерживается. Интересно также и то, что на этапе дифференцирующих трансꢀ  
формаций порядок превращений генетического архэ прямо согласован с порядꢀ  
ком дифференциации качественного архэ, в то время как во второй половине  
мирового цикла, на этапе интегрирующих трансформаций, порядок превращеꢀ  
ний оказывается перевернутым относительно порядка дифференциации.  
Согласованность квалитативного и генетического архэ напоминает идею  
единства исторического и логического, или биогенетический закон Геккеляꢀ  
Мюллера, или согласованность системы и филогении в современной биологии.  
Вновь мы получаем здесь пример не просто историкоꢀфилософской казуистиꢀ  
ки, но некоторого инвариантного смысла, раз за разом воспроизводимого в разꢀ  
личных формах культуры.  
§ 3. Элейская философия  
Основные представители элейской философии — Ксенофан, Парменид, Зенон  
Элейский. В лице этих философов античность впервые явно формулирует свою  
задачу как задачу достижения максимального синтеза во всем многообразии  
бытия. Элеаты впервые выдвигают идею архэ как некоторого высшего и безуꢀ  
словного единства. Потому и называют они такой образ архэ «единым». В таꢀ  
ком едином нет множественности, нет разнообразия качеств и движения. Оно  
выше всех этих разделений и дифференциаций. Оно — подлинное единое, подꢀ  
линное бытие. «Небытия нет, есть только бытие», — учит Парменид. «Следоваꢀ  
тельно, нет и всего того, где встречается небытие. А небытие встречается в трех  
основных случаях: 1) в случае множественности, 2) в случае разных качеств  
и 3) в движении. Следовательно, нет ни множественности, ни качеств, ни двиꢀ  
жения. Есть только единое».  
37  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Например, если есть два разных начала А и В, то каждое из этих начал есть  
оно само и не есть другое начало. А есть А, и А не есть В. Но если А не есть В, то  
А есть небытие В — так разность начал может возникнуть только благодаря неꢀ  
бытию. Но небытие — это то, чего нет. Небытия нет. Следовательно, нет частꢀ  
ных видов небытия, например Вꢀнебытия. Следовательно, нет отличия А от В,  
нет множественности. Та же схема рассуждений практически без изменений моꢀ  
жет быть перенесена на виды множественности — множественность качеств  
(когда А и В окажутся лишь разными качествами) и множественность состояꢀ  
ний в движении (когда А и В предстанут разными состояниями изменяющегося  
во времени начала).  
Архэ как единое я буду далее называть термином абсолютное архэ. Это обꢀ  
раз архэ, претендующий на максимальный синтез, в том числе и на синтез всех  
имеющихся образов архэ. Итак, в элейской философии античность впервые  
выдвигает идею абсолютного архэ — Единого.  
Синтезировать начала означает в этом случае возвести их к единому, предꢀ  
ставить их как две стороны, два разных аспекта единого.  
В то же время удержать безусловный образ абсолютного архэ всегда чрезвыꢀ  
чайно тяжело. Практически оказывается, что в качестве такового выдается  
обычно не вообще максимальный синтез бытия, но лишь некоторый его замесꢀ  
титель, который для данных мыслителей в данное время служит своего рода  
«полномочным представителем» абсолютного архэ. Нечто подобное происхоꢀ  
дит и с философами из Элеи. Проповедуя единое, они слишком сильно подчерꢀ  
кивают его чистоту и отличность от многого, слишком противопоставляют его  
как чувственному многообразию мира, так и другим образам архэ, например,  
гераклитовскому огнюꢀЛогосу. Так, элеаты утверждают, что многое есть чистая  
иллюзия, не обладающая полноценным бытием и принимаемая за бытие скоꢀ  
рее изꢀза слабости наших органов чувств и разума, не способных отличить исꢀ  
тинное бытие (единое) от бытия кажущегося (многого). Но очень скоро отсюда  
следует разорванность единого и многого, т. е. недостаточность самого´ единого,  
неспособного распространить себя на многое, охватить его собою. Потому  
элейская философия, слишком увлекшись чистотой синтеза, теряет полноту  
этого синтеза, распространенность его на отношение с анализом.  
В элейской философии синтетическая энергия античной философии вперꢀ  
вые достигает своей чистоты, и философы ослеплены этой чистотой. Элейцы  
пытаются изгнать из бытия начало дифференциации и анализа, оставить тольꢀ  
ко единство и синтез. Синтез впервые распространяется на весь материальный  
мир и абсолютизируется. Элеаты еще не понимают, что анализ есть также часть  
синтеза — синтеза 2ꢀго порядка, синтеза синтеза и анализа. Этот второй поряꢀ  
док еще не открыт. Условием продвижения к нему пока является его отрицание.  
В то же время Логос Гераклита и Единое элеатов не столь уж противоречат  
друг другу, но вполне могут быть согласованы. Это два образа синтеза античной  
философии. Диссонируют они между собою скорее в своих проекциях на мир  
материальных стихий. Функциональная природа Логоса более органично выꢀ  
38  
Глава 1. Античные образы синтеза  
ражает себя в потоке материальных превращений, в то время как элейское Едиꢀ  
ное в большей мере воспроизводит себя в неподвижной сплошной материальꢀ  
ности. Но это скорее экзотерические манифестации обоих архэ. Поднимаясь  
к их подлинной природе, мы находим все более крепнущую линию их сближеꢀ  
ния и согласования — как номологического и абсолютного архэ.  
В то же время в элейском едином, наряду с энергией максимального синтеза,  
заложена еще слишком большая энергия анализаꢀотделения этого синтеза от  
материального разнообразия мира. В послеэлейской философии впервые возꢀ  
никает задача синтеза 2ꢀго порядка — синтеза синтеза и анализа материальноꢀ  
го мира. Философы обращаются к специфическим видам архэ, способным так  
или иначе выполнить задачу такого 2ꢀсинтеза. Наиболее интересными решениꢀ  
ями оказались здесь образы синтеза в школах пифагорейцев и элементаристов.  
§ 4. Пифагорейцы  
Я буду различать здесь до некоторой степени философию Пифагора и пифаꢀ  
горейцев. Философия Пифагора вообще есть эзотерическое учение. Что же каꢀ  
сается последователей Пифагора — пифагорейцев, то наряду с эзотерической  
частью у них постепенно формируется и вполне «школьная» часть учения,  
предлагающая в том числе одно из решений проблемы 2ꢀсинтеза — синтеза  
синтеза и анализа.  
Пифагорейцы учат, что «миром правят числа», и среди всех чисел особо слеꢀ  
дует выделить первые 10 чисел. Каждое из чисел есть некоторое «малое едиꢀ  
ное», некоторый первоэлемент мира, складывающийся вместе с другими числаꢀ  
ми в числовые системы, например числовые пропорции и отношения.  
Вот решение проблемы 2ꢀсинтеза у пифагорейцев — разделить само единое  
на несколько малых единых и попытаться сложить мир из некоторых комплекꢀ  
сов и систем этих малых единых. В таком решении единое удваивается. С одной  
стороны, так или иначе остается чистое единое (1ꢀсинтез), отделенное от мноꢀ  
гого. Роль такого чистого единого берет на себя единица (монада). С другой  
стороны, возникают малые единые — производные от единицы числа, наприꢀ  
мер двойка, тройка, четверка… Конечно, среди малых единых может оказаться  
и единица, так что вернее говорить о двух единицах — единице как элейском  
едином (1ꢀсинтезе) и единице как об одном из малых единых, на которые дифꢀ  
ференцируется чистое единое. Я буду называть эти два образа единицы «1ꢀедиꢀ  
ницей» и «2ꢀединицей» соответственно.  
Посмотрим теперь более пристально на природу числа как малого единого.  
Числа замечательны тем, что выполняют функцию соединения элейского едиꢀ  
ного и многого. В самом деле, каждое из чисел есть некоторая степень одного,  
и все числа дифференцируют собою некое одно начало — 1ꢀединицу, или чисꢀ  
тое единое, или 1ꢀсинтез. В то же время каждое число проникает во множество  
чувственных вещей, например, через форму, движение этой вещи, ее отношеꢀ  
ния с другими вещами. Числа сквозят через единое и многое, соединяют их  
39  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
между собою, синтезируют синтез и анализ — выступают одной из форм 2ꢀсинꢀ  
теза.  
Наиболее ярко такой сквозящий характер чисел выражается в их самоподоꢀ  
бии, или фрактальности, как это можно было бы назвать сегодня. Число — везꢀ  
де и нигде. Подлинное число может одинаково хорошо проявить себя на любом  
уровне бытия, в любом масштабе — на уровне целого или уровне частей. Но это  
же означает, что само число лежит гдеꢀто и вне всех уровней, лишь проявляясь  
в них разными масштабными реализациями.  
Например, число 2 — где оно? Пусть, например, оно в себе — вот есть число  
2, и все тут. Но не тутꢀто было. Если есть 2, то есть единица, и есть одна втоꢀ  
рая — половина единицы. Но тогда единица — это две половины, это тоже  
два — два двух половин. Если есть четверка, то есть две двойки, и значит, есть  
образ двух и в этом случае. И вот двойка уже множится — она и в себе, и в двух  
половинах единицы, и в двух двойках четверки… Где же сама двойка? Она начиꢀ  
нает уходить кудаꢀто вовне числового ряда, в котором лишь проявляется в разꢀ  
ных своих ипостасях. Но как она может уходить вовне, оставаясь двойкой и не  
порождая новый числовой ряд? За одним числовым рядом откроется другой, за  
ним — третий… И где же двойка? А ведь раз возникнут разные числовые ряды,  
то возникнет, например, и то общее, что объединяет образы двойки в разных  
рядах — поверх всех рядов распахнется еще более глобальный числовой ряд…  
И здесь начинает разверзаться какаяꢀто бездна, если попытаться только  
вдуматься в удивительную природу числа. Из этой бездны мы привыкли выреꢀ  
зать только один числовой ряд, но в самой природе числа заложена некоторая  
трансцендирующая энергия — энергия уходить вглубь и вовне себя, проникать  
в свои образы в других числах. В этом природа числа поразительна! Число  
нельзя удержать в себе, оно всегда бежит, всегда становится, изливается из себя  
и вновь обращается на себя… Оно сворачивает в себе числовые ряды разных  
уровней и форм, становится и перекрестком всех этих рядов, и объемлющей их  
тотальностью. В числе вполне выражает себя уже не чистое и однородное в себе  
единое, но единое, обращающееся на все — всеꢀединое, многоꢀединое, панꢀедиꢀ  
ное, единое единого и многого, синтез синтеза и анализа. Математика — это  
и есть во многом наука и искусство разворачивания Числа, всех его граней  
и проявлений.  
Вот откуда и столь тесная связь пифагорейского числа с золотой пропорциꢀ  
ей. Золотое сечение — это лишь наиболее яркий образ самоподной и фрактальꢀ  
ной природы подлинного числа, его сквозящей природы, способной без измеꢀ  
нений своей глубинной основы проникать на уровни части и целого. Золотое  
сечение лишь наиболее точный образ особой трансуровневой и трансчисловой  
инвариантности числа.  
Представление единого как числовой системы можно было бы назвать нумеꢀ  
рологическим архэ. В простейшем случае организация нумерологического архэ  
линейноꢀиерархична — на вершине находится 1ꢀединица (монада), ниже его  
линейно дифференцируют отдельные числа, в том числе и 2ꢀединица. Число изꢀ  
40  
Глава 1. Античные образы синтеза  
начально несет в себе координацию единого и многого, поэтому синтезировать  
в пифагореизме два начала А и В означает скоординировать их с единым через  
числа, открыть числовой код каждой вещи в составе числовой координации  
единого. В конечном итоге нужно представить А и В как два числаꢀстепени едиꢀ  
ного.  
§ 5. Элементаристы  
Элементаристами, как уже было отмечено, я буду называть группу философовꢀ  
досократиков, которые создали учения об элементах. Как и у пифагорейцев,  
в философии элементаристов утверждается, что есть множество малых единых.  
Каждое из них неизменно по качеству и может быть названо «элементом».  
Каждая вещь может быть представлена как некоторая композиция элеменꢀ  
тов — своего рода смесь или сумма элементов. Поꢀнастоящему, «сильно» сущеꢀ  
ствуют только элементы и их качества. Все остальное, в том числе качества смеꢀ  
сей — смешанные качества — есть лишь иллюзия наших органов чувств. Все  
элементаристы согласны между собой в этой общей части своего учения. Разꢀ  
личия между ними возникают лишь по поводу того, сколько существует элеꢀ  
ментов и каковы они.  
Эмпедокл утверждает, что элементов четыре — огонь, воздух, вода и земля.  
Между ними действуют две силы — силы вражды и любви. Сила любви смешиꢀ  
вает элементы, сила вражды разделяет их. Мир проходит в своем развитии цикꢀ  
лы от царства любви (максимального смешения) до царства вражды (максиꢀ  
мального разделения) элементов. Пустоты нет — все заполнено элементами.  
Анаксагор утверждает, что элементов бесконечно много — кроме элементов  
Эмпедокла есть элемент дерева, мяса, кости… В то же время видимых качеств  
еще больше, чем элементов. Чтобы отличить смеси элементов от чистых элеꢀ  
ментов, нужно начать делить вещество. Если на любом шаге деления оно будет  
сохранять свое качество, то, значит, мы имеем дело с элементом. Если же на некоꢀ  
тором шаге деления возникнет новое качество частей, которого не было у целого,  
то, следовательно, мы имеем дело со смесью. Отсюда название «гомеомерии»  
для элементов у Анаксагора, что означает «подобноꢀчастные», т. е. сохраняꢀ  
ющиеся в дроблениях. Пустоты также нет. Среди всех элементов есть один элеꢀ  
мент — элемент ума (поꢀгречески, «нус»), который управляет отношениями  
и движениями остальных элементов. До некоторой степени нус напоминает геꢀ  
раклитовский огоньꢀЛогос.  
Атомисты (Левкипп, Демокрит) утверждают, что элементов бесконечно  
много, что они представляют собой мельчайшие и неделимые материальные  
тела — атомы. Атомы движутся под действием законов в бесконечном пустом  
пространстве (у атомистов, поꢀвидимому, впервые появляется идея пустоты  
и пустого пространства). Сближение атомов кажется нам возникновением маꢀ  
териального тела, их рассеяние — исчезновением тела. Иллюзией оказываются  
41  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
уже все чувственные качества. На самом деле, утверждают атомисты, есть тольꢀ  
ко атомы и пустота.  
У элементаристов, казалось бы, идея синтеза достаточно слаба. Они не  
столько синтезируют вещи в единое, сколько разлагают их на отдельные элеменꢀ  
ты. Но не будем торопиться. Заметим здесь то замечательное свойство элеменꢀ  
тов, которое позволяет осуществить однородное представление любого разноꢀ  
образия вещей и качеств. Элементаристы существенно сокращают многообразие  
видимого мира введением элементов. Меньше всего такое сокращение наблюꢀ  
дается у Анаксагора, но и у него все же далеко не все видимые качества предꢀ  
ставляют собой качества элементов. Элементы позволяют как сократить эмпиꢀ  
рическое многообразие, так и соꢀизмерить все вещи между собою. В самом  
деле, любая вещь — дерево, камень, человек — теперь оказываются лишь некоꢀ  
торыми индивидуальными композициями общих элементов и обнаруживают  
между собою фундаментальное единство как разные смеси одного и того же.  
В элементах поꢀпрежнему лишь дифференцирует себя особое единство бытия —  
единство элементного состава. Полный набор элементов также представляет  
собой род дифференцированного единого, хотя и с ослабленным выражением  
целого. Такой образ повышенно расчлененного архэ можно было бы называть  
элементным архэ. Разные композиции элементов представляют собой «малые  
архэ» элементного архэ. Элементное архэ как полный набор элементов диффеꢀ  
ренцирует себя в многообразии своих композиций. Как смеси, так и отдельные  
элементы представляют собой лишь разные — смешанные и чистые — виды таꢀ  
ких композиций. Структура элементного архэ оказывается в этом случае иерарꢀ  
хической — на вершине находится полный набор всех элементов, ниже — все  
возможные композицииꢀсмеси элементов. В самом низу этой иерархии мы обꢀ  
наруживаем отдельные элементы — атомы элементного архэ.  
Заметим также и достаточную близость этой структуры к организации нумеꢀ  
рологического архэ. И там и там — иерархия. Отличие лишь в том, что на верꢀ  
шине нумерологического архэ находится сильное единство (1ꢀединица), в то  
время как вершина элементного архэ представлена гораздо более «рыхлым»  
единством полного набора всех элементов. Роднит, однако, эти два вида архэ  
одинаковая, постэлейская, природа синтеза. Синтез мыслится здесь уже не  
только как некоторое внеположенное вещам начало, но и как иерархическая  
структура, постепенно погружающаяся в чувственное многообразие мира. Коꢀ  
нечно, такая координация может быть еще достаточно абстрактной, но как  
у пифагорейцев, так и у элементаристов в самой структуре синтеза появляется  
некоторый принцип, координирующий этот синтез с анализом, выражающий  
идею 2ꢀсинтеза — синтеза анализа и синтеза. В пифагорейской философии роль  
такого медиатора между элейским единым и чувственным миром играет выхоꢀ  
дящая из себя природа числа. У элементаристов на роль подобного принципа  
претендует композиция элементов. Синтезировать две материальные вещи А  
и В означает в случае элементаризма представить их как две композиции элеꢀ  
ментов, как две позиции в иерархии элементного единого.  
42  
Глава 1. Античные образы синтеза  
В обеих реализациях 2ꢀсинтеза выражает себя некоторая пропорция и форꢀ  
ма бытияꢀнебытия, единогоꢀмногого, всеꢀединого. Возникает образ единого,  
которое не боится многого, а так или иначе содержит его в себе. По видимости  
здесь как будто проявляет себя возврат к доэлейским образам архэ, которые  
просто не могли возвыситься до слишком концентрированного единства. Но по  
сути постэлейские образы архэ есть больше чем чистое единое, восполняя его  
открытостью к многому. Синтетичность архэ прирастает.  
§ 6. Софисты  
К V—IV вв. до нашей эры, как утверждает наша историография, античная филоꢀ  
софия достигает некоторой первой полноты. К этому времени существует уже  
множество философских систем. Это системы милетцев, Гераклита, элеатов,  
пифагорейцев, элементаристов… И возникает вполне естественный вопрос —  
что делать с этим многообразием философского знания? Каждая система преꢀ  
тендует на истинность, но все они отличаются друг от друга и утверждают доꢀ  
вольно разные образы мира.  
Заслуга софистов состоит в первой попытке ответа на этот вопрос. Они вперꢀ  
вые в истории античной философии вводят в философию человека, начинают  
развивать более гуманитарные разделы философии — гносеологию, аксиолоꢀ  
гию, логику.  
Ответ софистов на поставленный вопрос звучит так: многообразие фиꢀ  
лософских систем проистекает из природы человеческого познания, которое  
соединяет в себе объективное и субъективное начало. Объективная часть знаꢀ  
ния — та, которая выражает природу реальности в человеческом сознании.  
Субъективная составляющая выражает, наоборот, не столько природу познаваꢀ  
емого объекта, сколько природу самого человека — познающего субъекта.  
Многообразие образов истины возникает изꢀза примеси к объективному знаꢀ  
нию субъективной составляющей, и задача познания — отделить объективное  
от субъективного. Так софисты переносят центр философии из онтологии  
в гносеологию, из проблемы мира — в проблему отношения человека и мира.  
В этом — непреходящее значение софистики и ее более глубокая синтетичность  
сравнительно с дософистами. Сфера философского интереса расширяется в соꢀ  
фистике за пределы только онтологического знания, что является основным  
условием восхождения к более глубокому философскому синтезу, к более униꢀ  
версальному образу архэ.  
Но очень скоро обнаруживается, что сами софисты оказываются не в состоꢀ  
янии постичь это более синтетическое архэ, отделить объективное от субъекꢀ  
тивного и преодолеть несовместимое многообразие философского опыта. Они  
все более разочаровываются в возможностях человеческого познания, в перꢀ  
спективах построения метода познания, позволяющего преодолеть человечеꢀ  
скую субъективность.  
43  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Софисты начинают отрицать истину и возможность объективного человеꢀ  
ческого познания. А если нет истины, то нет и лжи. Следовательно, можно гоꢀ  
ворить все что угодно, лишь бы это было выгодно говорящему. Так истина наꢀ  
чинает заменяться в софистике личной выгодой. Начинают вообще отрицаться  
какиеꢀлибо объективные законы. Доказать можно все что угодно. Философия  
превращается в словесную игру, позволяющую одурачить собеседника и ловко  
манипулировать его сознанием. Такого рода словесная манипуляция, пустая  
в своей основе, и получает позднее уничижительный оттенок звучания, связыꢀ  
ваемый со словом «софистика».  
Античная философия вслед за софистами подходит к своему первому кризиꢀ  
су. В софистике философское знание начинает отрицать свою собственную возꢀ  
можность. Но и такое отрицание сыграло свою положительную роль, вызвав  
к жизни в конечном итоге более мощные интеллектуальные силы. Самоотрицаꢀ  
ние философии в лице софистики, как оказалось позднее, представляло собой  
лишь отрицание старых, более тесных, образов только онтологического синтеꢀ  
за, которые перед лицом расширившегося пространства философской проблеꢀ  
матики уже не в состоянии были выполнить свою синтетическую функцию.  
Правда, здесь можно было бы спросить, разве охватывали эти синтезы  
вполне и только онтологию? Уже многообразие онтологических синтезов заꢀ  
ставляло подозревать недостаточность каждого из них внутри самой онтолоꢀ  
гии. Но здесь следует иметь в виду следующий принципиальный момент. Кажꢀ  
дый онтологический синтез в лице разных видов дософистических архэ мог  
быть выстроен как образ единственного архэ, поскольку не было еще в дософиꢀ  
стической философии некоторого необходимого и просторного начала, заставꢀ  
лявшего соꢀполагать рядом друг с другом разные образы мира. Не было еще саꢀ  
мой идеи «образа мира», что заставляло каждый образ мира рассматривать как  
сам мир, как абсолютную истину, а несовпадающие с ним образы мира — как  
абсолютную ложь. И только возникновение идеи отношения человека и мира  
в софистике как нового центра философствования впервые позволило на кажꢀ  
дую дософистическую философию посмотреть как на один из равноправных  
образов мира.  
Итак, в софистике впервые возникает сверхонтологический синтез, но он  
дан еще неявно — не как новый, более мощный вид архэ, но как некоторое боꢀ  
лее обширное пространство философствования, в котором уже были возможны  
новые позиции и установки. Явно софисты еще во многом продолжали тяготеть  
к дософистическим образам архэ, хотя неявно они уже ощущали себя адептами  
новой философии. Такого рода несоответствие и было выражено ими в позиꢀ  
ции отрицания и скепсиса к явным средствам человеческого философствоваꢀ  
ния. Но, как известно, «свято место пусто не бывает». Расширившееся проꢀ  
странство философского синтеза взывало к своим рациональным выражениям,  
и в лице Сократа наконец античная философия порождает новый — сверхонтоꢀ  
логический — образ архэ и выходит из кризиса времен софистики.  
44  
Глава 1. Античные образы синтеза  
§ 7. Сократ и софисты  
Сократ выводит античную философию из кризиса софистики и открывает ноꢀ  
вое измерение ее развития. Главная идея Сократа состоит в том, чтобы не выбиꢀ  
рать из многообразия философских систем и точек зрения какуюꢀто одну, но —  
собирать все эти точки зрения в некоторое более целостное учение, синтезироꢀ  
вать их. Сократ находит и метод, позволяющий отделить объективное от  
субъективного в познании. Это — метод синтеза.  
Субъективным в познании является та энергия разделения и несовместимоꢀ  
сти, которая противопоставляет разные образы мира, замыкает каждый из них  
в себе, абсолютизирует их.  
Объективно, наоборот, начало дифференцированного единства, позволяꢀ  
ющее представить каждый образ мира, каждую точку зрения как лишь одну из  
сторон высшего Единого.  
Отделить объективное от субъективного означает здесь преодолеть анализ  
синтезом, синтезировать разорванное слабым человеческим сознанием многоꢀ  
образие бытия.  
Восхождение от анализа к синтезу имеет и свое соответствие в реальности.  
В самом бытии есть два уровня — один более аналитический, мир чувственных  
вещей, и другой — уровень умопостигаемых сущностей, принципов чувственꢀ  
ных вещей, содержащий в себе разного рода начала единства и синтеза. Первый  
мир мы воспринимаем физическими органами чувств и смертным физическим  
телом. Второй мир познается бессмертной человеческой душой и ее органами  
познания, в первую очередь — разумом. Второй мир даже более реален, чем  
мир материальный. Его наполняют «эйдосы» — идеальные формы и принциꢀ  
пы, лишь в искаженной форме проявляющие себя в чувственном мире.  
Метод Сократа называют также методом античной диалектики. В составе  
этого метода можно выделить три основных этапа:  
1) Полилог — разговор многих (минимальной и первичной формой полилоꢀ  
га является диалог — разговор двоих). Полилог есть первый этап познания,  
когда происходит порождение множества точек зрения, подходов к решению  
той или иной проблемы. Полилог — это своего рода генератор многообразия.  
Многообразие создается более обширное и разнородное, если оно образуется  
столкновением нескольких человеческих сознаний, а не просто порождается  
как ряд гипотез внутри сознания одного человека. Вот почему нужно общение  
более чем одного человека — как условие порождения усиленного гносеологиꢀ  
ческого многообразия.  
2) Монолог — разговор одного. На втором этапе — этапе монолога — мысꢀ  
литель должен уйти в себя, оттолкнуться от наработанного вначале многообраꢀ  
зия разных точек зрения и погрузиться в свой внутренний мир, через который  
пролегает путь ко второй реальности бытия — миру эйдосовꢀединых. Во внутꢀ  
реннем созерцании мыслитель должен попытаться постичь в этом мире некотоꢀ  
45  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
рый принцип единства, способный синтезировать все точки зрения, наработанꢀ  
ные на этапе полилога.  
3) Собственно диалектика — третий этап метода Сократа, единство полиꢀ  
лога и монолога. Теперь, владея многообразием полилога и принципом единꢀ  
ства, постигнутого в монологе, необходимо скоординировать между собою эти  
два — анализ и синтез — вида бытия. Нужно анализ представить как анализ  
синтеза, а синтез — как синтез анализа. Для этого следует попытаться предстаꢀ  
вить каждую полученную в полилоге точку зрения как тот или иной аспектꢀстоꢀ  
рону достигнутого на этапе монолога единства. Если такой координации удаꢀ  
ется достичь, то возникает синтез 2ꢀго порядка — синтез анализа и синтеза,  
которым завершается фрагмент познания, внешне проявленный многообразиꢀ  
ем полилога.  
Сократ решает своим методом и задачу многообразия всех дософистических  
видов архэ — теперь их нужно синтезировать, а не выбирать одно за счет другоꢀ  
го. Одновременно решается и проблема постэлейского архэ. Сократ мыслит  
единое не как просто отрицающее многообразие чувственного мира (1ꢀсинтез),  
но некоторым образом скоординированное с этим многообразием как со своиꢀ  
ми аспектами и сторонами (2ꢀсинтез).  
Идея архэ, оставаясь принципом высшего единства, постепенно переносит  
свой смысловой центр тяжести с образа простого и нерасчлененного единства  
элейской философии к образу всеединого — единого, равноправно включаꢀ  
ющего в себя как простое единство, так и многобразие. Это поꢀпрежнему абсоꢀ  
лютное архэ, но выраженное уже более просторно и полно, чем в элейской фиꢀ  
лософии.  
Чтобы отличать эти два вида абсолютного архэ, я введу здесь такую условꢀ  
ную терминологию: элейское архэ можно называть абсолютным 1ꢀархэ (как  
образ 1ꢀсинтеза, противопоставленного анализу), а сократовский образ архэ,  
который будет воспринят и последующей философией, — абсолютным 2ꢀархэ  
(мысля под ним 2ꢀсинтез — синтез анализа и синтеза в форме той или иной их  
координации).  
2ꢀсинтез Сократа и его предпосылки у софистов отличаются от 2ꢀсинтезов  
у пифагорейцев и элементаристов. Хотя у последних также представлены некоꢀ  
торые формы координации единого и многого, но эти формы не распространяꢀ  
ются еще на все образы онтологического архэ. Системы пифагорейцев и элеꢀ  
ментаристов поꢀпрежнему предлагают свои образы 2ꢀсинтеза несовместимо  
с другими видами дософистических архэ. С софистами и Сократом, следоваꢀ  
тельно, появляется, как уже отмечалось выше, не просто онтологический 2ꢀсинꢀ  
тез, но онтогносеологический его вариант.  
Существенное отличие здесь состоит в том, что онтогносеологический  
2ꢀсинтез уже всегда открыт и всегда предполагает свою возможность пополнеꢀ  
ния новыми и новыми образами синтезов. Любой вариант архэ отныне и наꢀ  
всегда будет рассматриваться как лишь одна из гипотез, один из образов мира.  
Все такие малые синтезы в свою очередь могут синтезироваться между собою,  
46  
Глава 1. Античные образы синтеза  
устремляясь к некоторому пределу, но на любом этапе познания такого рода  
предел все равно будет оставаться недостижимым.  
Следовательно, с переходом к софистам возникает онтологическая бесконечꢀ  
ность, перед лицом которой любые виды архэ будут представлять собой некоꢀ  
торые конечные приближения бесконечного предела. В этом и проявляет себя  
гносеологизация реальности у софистов.  
Образ подлинной реальности удаляется в недостижимую человеческим раꢀ  
зумом бесконечность, и все формы разума теперь могут представлять собой  
лишь конечные приближения бесконечности. Просто софисты слишком увлеꢀ  
каются новой пропорцией, практически обнуляя значимость человеческого раꢀ  
зума перед лицом невыразимой бесконечности.  
Сократ восстанавливает здесь более равновесное соотношение. Он также поꢀ  
нимает ограниченность человеческого разума, но все же продолжает ценить  
и его конечные формы, в которых, следовательно, до некоторой степени может  
выражать себя природа подлинной бесконечности.  
Итак, переход от дософистической философии к софистам можно сравнить  
с переходом от конечного к бесконечному — негативному бесконечному у соꢀ  
фистов и более положительному его оформлению у Сократа. 2ꢀсинтез Сократа  
открыт в отношении конечного с бесконечным, синтеза, на фоне которого люꢀ  
бые конечные синтезы уже всегда неуничтожимо гипотетичны. Но и они несут  
в себе нечто ценное, представляя собою разные степени и формы бесконечного  
синтеза.  
§ 8. Платон  
С Платона начинается эпоха синтетических систем античной философии, в коꢀ  
торых ищется объединение нескольких более простых философских построеꢀ  
ний. Платон глубоко и систематично развивает идеи о двух реальностях, выскаꢀ  
занные Сократом. Здесь уже есть последовательно представленные разделы  
онтологии, гносеологии и аксиологии.  
1) Онтология Платона. Согласно Платону, есть два мира — мир чувственꢀ  
ных вещей и мир сверхчувственных идей (эйдосов). Основой первого мира явꢀ  
ляется материя — начало хаоса и небытия. Подлинное бытие принадлежит  
лишь миру идей. Идеи вечны и неизменны. Возможно, каждая материальная  
вещь обладает своей идеей, которая представляет собой вещь в своем соверꢀ  
шенстве. Например, для всех стульев есть идея стула, для всех людей есть идея  
человека, для всех круглых предметов есть идея круглого и т. д.  
В идее вещи воплощены только существенные признаки вещи, без которых  
исчезает сама вещь. Например, существенным свойством стула является его  
способность быть опорой при сидении. Количество ножек, окраска, материꢀ  
ал — все это несущественные признаки, если только они не влияют на свойство  
стула служить опорой. Существенные признаки объекта — это обычно и его обꢀ  
щие признаки со множеством других объектов такого же класса.  
47  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Так идеи проявляют себя в материальном мире, распадаясь на множество  
своих материальных реализаций, каждая из которых ослабляет и искажает  
природу идеи, разбавляя ее несущественными признаками. Каждая идея — это  
единое, синтез для множества материальных вещей. Множество идей — множеꢀ  
ство малых единств, надстоящих над материальным миром.  
Среди идей мы находим и пифагорейские числа, и гераклитовский Логос,  
так что вся система идей обнаруживает сложную иерархическую организацию,  
на вершине которой находится высшая идея — идея Блага. Но природа Блага  
уже не столь проста, как у элейского Единого. Платоновское Благо представляꢀ  
ет собой всеединое (2ꢀсинтез), которое вбирает в себя как многообразие идей,  
так до некоторой степени и многообразие материального мира. Это диалектиꢀ  
ческое единство, уже не совпадающее со своей самотождественной составляюꢀ  
щей. Единство, вбирающее в себя свое отрицание. Платон вполне принимает  
и развивает дальше принципы античной диалектики как антиномического 2ꢀсинꢀ  
теза.  
Между материальным миром и миром идей существует третье начало — наꢀ  
чало души, соединяющей два мира. Душа — это и принцип воплощения идеи  
в материю, и самостоятельное начало. Душа похожа на идеи своей бессмертноꢀ  
стью, она не имеет конца существования во времени. Но душа до некоторой стеꢀ  
пени напоминает материальные вещи тем, что она имеет начало во времени,  
она когдаꢀто была создана. Душа проявляет себя не только в живых существах,  
но и во всех материальных вещах, обеспечивая те или иные степени и формы  
их причастности миру идей.  
Поскольку материальная вещь обладает размерами, формой, подчиняется  
некоторым законам, она способна ко всему этому только на основе причастноꢀ  
сти числам, Логосу и другим идеям. Следовательно, любая вещь так или иначе  
должна сообщаться с миром идей, что возможно только посредством души.  
Существует множество душ, и все они являются частями Высшей Души —  
Души Мира (Космоса). Космос в целом представляет собой живой организм со  
своей собственной душой.  
Материальный мир когдаꢀто был сотворен Демиургом, который использоꢀ  
вал идеи как первообразы материальных вещей. Вначале Демиург создал Миꢀ  
ровую Душу, которая впоследствии позволила ему воплощать идеи в материю.  
Вначале были сотворены элементы огня, воздуха, воды и земли, а затем на осноꢀ  
ве этих элементов — все материальные вещи.  
Здесь мы видим и признаки философии Эмпедокла в онтологии Платона.  
Каждому элементу Платон сопоставляет свое геометрическое тело (многогранꢀ  
ник, платоново тело), составленное из первичных треугольных граней. В центꢀ  
ре Космоса Демиург расположил Землю в окружении ряда сфер, каждая из коꢀ  
торых представляет собой определенный, все более высокий уровень  
реальности.  
2) Гносеология Платона. Истина — это мир идей. Идеи отражаются в человеꢀ  
ческой душе в виде понятий. Человек обладает бессмертной душой, которая  
48  
Глава 1. Античные образы синтеза  
проходит последовательность перевоплощений в разных физических телах  
в разных жизнях. Между воплощениями душа пребывает в мире идей и созерꢀ  
цает абсолютную истину. В момент рождения в физический мир душа забывает  
это знание. Но знание об истине не исчезает, и человек может его припомнить.  
Процесс познания — это и есть на самом деле процесс припоминания той истиꢀ  
ны, которой душа изначально обладает.  
Существуют различные средства, позволяющие облегчить познаниеꢀвоспоꢀ  
минание. Это разного рода факторы, утончающие природу человека, делающие  
ее не столь тесно связанной с природой материального мира. Это и занятия боꢀ  
лее возвышенными, творческими видами деятельности, нравственный образ  
жизни, развитие мышления, занятия философией. Слишком большое внимание  
к данным внешних органов чувств может в этом случае, считает Платон, скорее  
затруднить проникновение в мир идей. Поэтому Платон может быть отнесен  
к рационалистам. В структуре разума ближе к природе истины не столько расꢀ  
судочное суждение, опирающееся на самотождество понятий, сколько диалекꢀ  
тика.  
Рационализм Платона имеет характер диалектического и антиномического  
рационализма. Метод познания Платон развивает в полном согласии с методом  
Сократа — как восхождение от анализаꢀбезꢀсинтеза (полилог) и синтезаꢀбезꢀ  
анализа (монолог) к синтезуꢀанализаꢀиꢀсинтеза (диалектика).  
3) Аксиология Платона. Аксиология — учение о ценностях и ценностном  
мире. Вновь для Платона высшими ценностями являются идеи. Материя стреꢀ  
мится достичь своего усовершения в максимальном приобщении к миру идей.  
Сила такого рода устремления — эрос, сила любви. Когда материи удается выꢀ  
разить природу идей, то материя предстает не только как истинная, но и как  
красивая и добрая.  
Степени причастности бытия миру идей оказываются одновременно ступеꢀ  
нями красоты. Низший вид красоты — красота материальной вещи, например  
совершенного человеческого тела. Более высокая ступень красоты — красота  
души. Наконец, высшая степень красоты — красота чистых идей.  
Человеческая душа состоит из трех более частных видов души — растительꢀ  
ной, животной и разумной (если использовать терминологию Аристотеля). Раꢀ  
стительная душа присуща всему живому. Она проявляет себя в функциях питаꢀ  
ния, роста и размножения. Животная душа есть только у животных и человека.  
Ее проявления — способность обладания представлениями, эмоциями, волевыꢀ  
ми побуждениями. Наконец, разумной душой обладает только человек, благоꢀ  
даря чему он способен мыслить, владеть речью, переживать высшую чувственꢀ  
ность и осуществлять далеко планируемую деятельность.  
У каждого вида души есть свой идеал, своя добродетель. Добродетель растиꢀ  
тельной души — умеренность (в меру есть, расти и размножаться). Добродетель  
животной души — мужество (способность самообладания перед лицом сильꢀ  
ных страстей). Добродетель разумной души — мудрость. Четвертой добродетеꢀ  
лью является добродетель справедливости, выражающаяся в норме подчинеꢀ  
49  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
ния низших душ высшим — растительной души животной, животной — разумꢀ  
ной.  
Отсюда вытекает формула совершенного человека, согласно Платону. Соꢀ  
вершенный человек — человек, обладающий совершенным телом и душой. Соꢀ  
вершенная душа — душа, в которой: 1) каждый вид души достигает своей добꢀ  
родетели и 2) все виды души находятся в правильном порядке между собою,  
реализуя добродетель справедливости. При этих условиях человек в максиꢀ  
мальной степени достигает своей причастности высшей идее — идее Блага.  
Та же формула реализуется Платоном и в учении об обществе. Общество —  
это живой организм со своей собственной душой. Как и в душе человека, у обꢀ  
щества также есть три более частных души — растительная, животная и разумꢀ  
ная. Но это уже виды общественной души, а не индивидуальной человеческой.  
Каждый вид души реализует себя в общественной жизни на определенном обꢀ  
щественном классе людей, у которых в общественной жизни преобладает соотꢀ  
ветствующий вид деятельности.  
Растительная душа выражает себя в жизни людей физического труда — креꢀ  
стьян, ремесленников. Животная душа реализуется через людей воли и дейстꢀ  
вия — чиновников и воинов. Разумная душа выражает себя через ученых и филоꢀ  
софов. Каждый класс должен следовать добродетели своей общественной души.  
Крестьяне должны быть умеренны, воины — мужественны, философы — мудꢀ  
ры. Более низкие классы должны подчиняться более высоким: крестьяне — воꢀ  
инам, воины — философам. Следовательно, во главе совершенного общества  
должны стоять философы, как наиболее мудрые люди.  
В совершенном обществе жизнь отдельного человека должна быть полносꢀ  
тью подчинена интересам общественного целого. Правда, реальные общества  
далеки от этого идеала, и для них, возможно, более правильным оказывается  
состояние, когда во главе общественной жизни стоят не философы, а общеꢀ  
ственные законы, которым все (кроме рабов) должны одинаково следовать.  
Эти поправки к общественному идеалу, развиваемые уже у несколько разочароꢀ  
вавшегося Платона преклонных лет, выражают принцип материального искаꢀ  
жения и видоизменения идеи совершенного государства в физическом мире.  
Формула совершенного человека и общества, как представляется, служит  
для Платона общей формулой усовершенствования всякого типа бытия. Если  
очистить ее от привходящих обстоятельств, то она могла бы прозвучать таким  
образом: если есть структура S(a1, a2, …, an) на множестве элементов a1, a2, …, an,  
то идеалом этой структуры служит другая структура SI(aI1, aI2, …, aIn), которая  
представляет собой некоторую идеальную структуру SI, определенную на идеꢀ  
альных элементах aI1, aI2, …, aIn. Каждый элемент ai должен быть усовершенствоꢀ  
ван до своего идеала aIi. Каждое целое S на элементах также должно быть усоꢀ  
вершенствовано до своего идеального состояния SI.  
Например, если структура S представляет некоторое отношение R на элеꢀ  
ментах, то в качестве идеального отношения RI может оказаться отношение поꢀ  
рядка, выражающее некоторый «идеальный порядок» элементов. Следовательꢀ  
50  
Глава 1. Античные образы синтеза  
но, усовершенствование применяется здесь к каждому фрагменту определенноꢀ  
сти — как к элементам, так и к целому. Такой образ усовершенствования можно  
называть регулярным усовершенствованием.  
Регулярное усовершенствование предполагает множество промежуточных  
идеалов — для элементов и промежуточных целых, — которые скоординироваꢀ  
ны с высшим идеалом и между собой. Вся полнота координации включает в сеꢀ  
бя не только совершенную структуру SI(aI1, aI2, …, aIn), но и «материальную»  
структуру S(a1, a2, …, an).  
Так в философии Платона предстает образ абсолютного 2ꢀархэ. Он уже наꢀ  
правлен не столько на отрицание, сколько на координацию с другими видами  
архэ, выработанными в предшествующих философиях. Конечно, и у Платона  
возможны колебания в понимании природы архэ — от элейского 1ꢀсинтеза  
к наиболее просторным толкованиям мира идей, распространяющим себя даже  
на материюꢀнебытие. Но все же важно здесь именно это более свободное и диаꢀ  
лектическое чувство синтеза, которое мы, например, находим в диалоге «Парꢀ  
менид».  
§ 9. Аристотель  
Аристотель продолжает синтез Платона, обнаруживая в нем новые грани.  
У Платона отдельная материальная вещь скорее теряет свою самость, «растасꢀ  
киваясь» по множеству своих общих признаков и превращаясь в некое случайꢀ  
ное пересечение этих признаков. Настоящим бытием обладают идеиꢀсвойства,  
а не вещиꢀносителиꢀсвойств.  
Аристотель остро чувствует эту неполноту платоновской системы и пытается  
ее скомпенсировать. Он выдвигает понятие «сущего» как некоторого принципа  
индивидуальной вещи, принципа ее самости, который сначала есть, а затем уже  
проявляет себя в разного рода материальных и качественных определениях.  
Сущие — это в некотором смысле тоже идеи, но идеи особого рода. Они выражаꢀ  
ют скорее принципы «этовости», или «чтойности», для каждой конкретной  
вещи. Каждая индивидуальная вещь есть некоторое «вот это», которое может  
уже потом так или иначе проявлять себя в разных свойствах и отношениях.  
Причем, сама «этовость» столь же неразложима на чтоꢀто другое, как и плаꢀ  
тоновские идеи. Этовостей бесконечно много в мире — столько же, сколько инꢀ  
дивидуальных вещей. Возможно, Аристотель слишком увлекается открытием  
этого нового типа сущностей и потому отодвигает на второй план мир идей.  
Есть только сущие, проявляющие себя в разных признаках и облекающиеся  
в материю. Платоновские идеи превращаются в проявления (формы) сущих  
и теряют возможность самостоятельного бытия.  
Но и сами сущие не могут быть сведены к любым своим проявлениям, предꢀ  
ставляя собой такие же первичные и непосредственно не воспринимаемые  
органами чувств принципы, как и платоновские идеи. С этой точки зрения Ариꢀ  
стотель скорее выдвигает на первый план некоторую специфическую область  
51  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
все того же мира идей, которую Платон оставил без должного внимания. Осоꢀ  
бенно это хорошо видно на примере так называемых «сущих второго рода»,  
выражающих индивидуальность общего.  
Можно сказать и так, что Платон гипостазировал предикаты вещей, превраꢀ  
щая эти предикаты в некоторые идеальные сущие. Вещи при этом во многом  
переставали выполнять роль сущих, превращаясь в некоторые смеси идеальных  
предикатовꢀсущих. Аристотель правомерно наделяет вещи статусом сущих, коꢀ  
торые обладают предикатами. Но такие сущие опятьꢀтаки не могут быть сведеꢀ  
ны к каким угодно системам предикатов, представляя собой самостоятельный  
принцип бытия. В том числе сущие несводимы и к своим материальноꢀчувстꢀ  
венным проявлениям.  
Такая трансматериальность одинаково присуща как платоновским идеям,  
так и аристотелевым сущим. Вот почему можно говорить о своего рода расшиꢀ  
рении мира идей за счет Аристотелевых сущих. Хотя здесь следует помнить, что  
это идеи неплатоновские.  
Воꢀпервых, они одинаково выражают себя и в формальных качествах,  
и в материальном субстрате. Материя — одна из предикаций сущих. Такого  
свойства нет у платоновских идей, которые скорее противостоят материи, чем  
выражают себя в ней.  
Воꢀвторых, сущие выражают не свойства вещи, а индивидуальность вещи, ее  
самость. И лишь поскольку такая индивидуальность может оказаться «слоисꢀ  
той», выражаясь и как индивидуальность единичного (конкретная лошадь),  
и как индивидуальность общего (лошадь вообще), общая индивидуальность  
может проявлять себя в форме общих свойств («лошадности») единичных инꢀ  
дивидуальностей. Но такая общность все же иная, чем общность форм. За общꢀ  
ностью общей индивидуальности стоит именно индивидуальность («этоꢀ  
вость»), которой нет как самостоятельной реальности за общими формами.  
Поꢀвидимому, Аристотель открывает принцип, который впоследствии Бруꢀ  
но и Лейбниц выразили в понятии «монада». Следовательно, мир идей пополꢀ  
няется сущимиꢀмонадами, и с какимиꢀто идеями могут быть соединены монады  
(лошадь вообще — это и платоновская идея, и Аристотелево сущее 2ꢀго рода),  
с какимиꢀто нет. В принципе, между монадами и идеями нет несовместимости.  
Их вполне можно согласовать в составе единой реальности, но Аристотель, как  
уже отмечалось, поꢀвидимому, слишком увлекается разработкой монад, лишая  
идеи самостоятельного онтологического статуса и допуская их как лишь форꢀ  
мыꢀпредикаты.  
Соединяя Платона и Аристотеля, мы получаем три категории — «монада»,  
«идея» и «предикат». Монады и идеи — несколько разные сущности трансматеꢀ  
риальной реальности. Предикаты (формы) — это одновременно проявления моꢀ  
надꢀсущих и идей. За каждым предикатом стоит его идея как результат придания  
предикату самостоятельного бытия (такой процесс, вслед за Владимиром Солоꢀ  
вьевым, можно назвать «гипостазированием предиката»). И каждый предикат  
есть предикат некоторой монадыꢀсущего.  
52  
Глава 1. Античные образы синтеза  
Некоторые идеи соединяются с монадами (сущие 2ꢀго рода). Некоторые  
идеи монадами не обладают. И наоборот: есть монадыꢀидеи и есть монады, неꢀ  
выразимые никакими идеями (сущие 1ꢀго рода). В рамках этой схемы Аристоꢀ  
тель отвергает идеи, оставляя лишь монадыꢀсущие и предикаты. Платон, наꢀ  
оборот, отвергает монады, оставляя лишь идеи и предикаты. Интересно, что  
своеобразным статусом у обоих философов обладает материя. В своей чистоте  
она вполне могла бы стать в системе Платона идеей (вспомним, что материя  
у Платона так же предшествует в процессе творения чувственному миру, как  
и идеи), а в системе Аристотеля предикатом. Но и у Платона она, будучи трансꢀ  
чувственной, не вполне идея. И у Аристотеля это не вполне обычная предикаꢀ  
ция сущих. У нее некоторый особый статус «неꢀсущего».  
Наконец, стоит подчеркнуть, что, подобно платоновским идеям, Аристотеꢀ  
левы сущие — это также источники синтеза и единства, хотя и достигающие таꢀ  
кого синтеза в несколько иной плоскости, чем идеи. Каждое сущее синтезирует  
в себе бесконечную систему всех своих проявлений — как материальных, так  
и формальных.  
Можно сказать, что идеи синтезируют предикаты одного качества по всем  
сущим, обладающим этими предикатами, в то время как для каждого сущего  
достигается синтез всех проявленийꢀпредикатов (всех качеств) в рамках одного  
сущего.  
Сравнение идей и сущих позволяет говорить о соответствующих им видах  
архэ. Платоновскую идею можно было бы называть предикативным архэ, так  
как идеи выражают себя в разного рода предикатах материальных вещей. Ариꢀ  
стотелево сущее можно было бы обозначить как монадическое архэ, подчеркиꢀ  
вая этим термином смысловую связь понятий «сущее» и «монада». Платоновꢀ  
ский синтез в большей степени выражает себя в восхождении от множества  
предикатов одного качества к стоящей за ними единой идее. Аристотелев синꢀ  
тез — в проникновении в природу индивидуального сущего (монаду), стоящую  
за бесконечным числом проявлений этого сущего.  
Интересно, что в основе обоих синтезов лежит интуиция, но для Платона  
это скорее интуиция общего, для Аристотеля интуиция единичного. В этой  
двойственности — основа в дальнейшем известного спора реалистов (сторонꢀ  
ников Платона) и номиналистов (сторонников Аристотеля).  
Аристотель продолжает синтез систем, начатый в философии Платона. Он  
впервые применяет в своих сочинениях предваряющие историкоꢀфилософские  
обзоры более ранних философских построений, пытаясь не столько выбрать  
среди них нечто подходящее, сколько погрузить их в более просторное знание,  
в котором каждая из систем найдет некоторый свой момент истинности. Он  
выдвигает идею множественности первоначал мира как многообразия предшеꢀ  
ствующих видов архэ, пытаясь выразить более полное состояние в некоторой  
координации этих архэ. Конечно, эта координация довольно «рыхлая», в силу  
присущего Аристотелю номинализма, но и она представляет собою пример явꢀ  
ного 2ꢀсинтеза.  
53  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
После такого выражения отношений между Платоном и Аристотелем обраꢀ  
тимся также к краткой характеристике основных разделов философии Аристоꢀ  
теля.  
1) Онтология Аристотеля. Вместо двух миров Платона, Аристотель утвержꢀ  
дает только один мир — мир сущих. Каждое сущее выражает себя как единство  
материи и формы. То, что у Платона было идеями, у Аристотеля превратилось  
в формальные признаки сущих, неотделимые от самих сущих. Только в сознаꢀ  
нии человека материя и форма вещи могут существовать отдельно друг от друга  
и сами по себе.  
Форма сущего — единство всех его более идеальных проявлений, например  
фигура и вообще числовые характеристики, закон функционирования, цель.  
Материя — это как бы субстрат, «философская глина», из которой «лепится»  
форма.  
Например, в глиняном горшке материя — это глина, а геометрическая форꢀ  
ма горшка — одно из проявлений его формы, облеченное в глину. В то же время  
понятия «материя» и «форма» относительны. Например, глина — это материя  
горшка, но форма для тех элементов, сочетанием которых глина образуется.  
Форма больше относится к целому и общему, в то время как материя — это  
в большей мере характеристика частей и частного. Так возникает иерархия форм  
(что, впрочем, может быть названо и «иерархией материй»).  
Знаменательны пределы этой иерархии — верх и низ. Наверху иерархии  
формꢀматерий находится высшая Форма — форма всех форм (целое всех целых  
и общее всех общих). Замечательно, что Аристотель склоняется к тому, чтобы  
эту форму допустить как единственно чистую форму, которая уже не нуждается  
в материи. Здесь Аристотелева форма превращается в платоновскую идею.  
С другой стороны, в самом низу иерархии материйꢀформ находится чистая  
материя, которая не нуждается в форме. Это чистый хаос, своего рода нуль быꢀ  
тия, который может быть привлечен для оформления, но способен был бы обꢀ  
ходиться и без этого.  
Сущие проявляют себя в разного рода активностях. У каждой активности  
Аристотель выделяет 4 основания (причины) этой активности. Это: 1) материꢀ  
альная причина — тот субстрат, на котором организована активность, 2) форꢀ  
мальная причина, выражающая план, организацию процесса, 3) действующая  
причина — своего рода двигатель активности, ее «мотор», и 4) целевая причиꢀ  
на — цель, к которой стремится активность.  
Например, в таком процессе, как строительство дома, материальная причиꢀ  
на — это материал, из которого строится дом, формальная причина — план  
дома, действующая причина — строитель, и цель — укрытие от непогоды и проꢀ  
странство своего мира для жителей дома.  
Активность вместе со своими причинами — это также проявления сущих.  
Материальная причина больше относится к материи участвующих в активноꢀ  
сти сущих, оставшиеся три причины — к формам этих сущих. Все сущие проявꢀ  
ляют активность, и в составе этой активности есть все три причины, в том числе  
54  
Глава 1. Античные образы синтеза  
целевые причины. Даже у такого процесса, как падение камня, тоже есть цель.  
В механическом движении все материальные тела стремятся как к своей цели  
к так называемому «естественному месту». Для камня и вообще тяжелых тел  
таким местом является центр Земли. Для легких тел (воздух, огонь) — небо.  
Вот почему тяжелые тела падают вниз, а легкие поднимаются вверх. В стремлеꢀ  
нии к своему месту Аристотель выражает идею естественного движения, отклоꢀ  
нение от которого приводит к движению вынужденному.  
В обладании целями все сущие чрезвычайно напоминают живые существа,  
так что иерархия сущих — это иерархия целесообразных сил, иерархия целей.  
Представление мира как системы живых целесообразных сил часто называют  
телеологией.  
Стоит отметить, что системы Аристотеля, Бруно и Лейбница — это как раз  
телеологические системы, что еще раз позволяет отметить связь понятий «суꢀ  
щее» и «монада» в этих философских построениях. Как и монады Бруно—Лейбꢀ  
ница, Аристотелевы сущие представляют собой активные целесообразные наꢀ  
чала, находящиеся в постоянном развитии и занимающие свои места в единой  
иерархии бытия.  
Случайность рассматривается Аристотелем как результат невписанности  
в мировую иерархию целей. Как и монады, сущие лишь проявляют себя в разꢀ  
личных материальных и формальных выражениях. Цель высшей формы одноꢀ  
временно оказывается высшей целью и высшим двигателем — Перводвигателем.  
Природа высшей активности Перводвигателя парадоксальна — она представꢀ  
ляет собою покой в отношении к себе и причину всякого движения в отношении  
к иному. Это двигатель, движущий все, но сам покоящийся. Зримо активность  
Перводвигателя выражает себя в вечном и равномерном вращении небесного  
свода.  
Аристотель принимает точку зрения вечности и бесконечной делимости маꢀ  
териального мира. Его основу составляют четыре элемента Эмпедокла. В центꢀ  
ре этого мира находится Земля, окруженная вокруг сферами более высоких реꢀ  
альностей. Все эти сферы делятся на две области — подлунный мир, лежащий от  
Земли до орбиты Луны, и надлунный мир, лежащий за пределами орбиты Луны.  
В подлунном мире, основу которого слагают четыре элемента Эмпедокла,  
материальным телам присущи прямолинейные (не вполне совершенные) двиꢀ  
жения по направлению к своим естественным местам. В надлунном мире, перꢀ  
воэлементом которого является эфир — «пятая сущность» («квинтэссенция»),  
активности совершенны и представляют собой движения по окружности.  
Аристотель вполне сохраняет и развивает платоновское учение о душе, но  
для Аристотеля душа также оказывается формой сущих, не способной вести саꢀ  
мостоятельное существование в отрыве от этих сущих. Есть, пожалуй, только  
одно исключение — это разумная душа человека, и то лишь в той мере, в какой  
она содержит так называемый «активный разум». Это часть разума, выражаꢀ  
ющая Перводвигатель и обладающая до некоторой степени его чисто формальꢀ  
55  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
ной природой, не зависящей от материи. Бессмертие человека есть прямая функꢀ  
ция степени развития его философского разума.  
Вот, возможно, почему философия для Аристотеля есть самая бесполезная,  
но и самая лучшая из наук.  
2) Гносеология Аристотеля. Истина для Аристотеля состоит в знании сущих.  
С одной стороны, это знание формальных определений сущих, но, с другой,  
в каждом сущем есть как материальное проявление, так и рационально до конꢀ  
ца непостижимое начало индивидуальности («этовости»). Эти два момента выꢀ  
водят область познания за границы только рационализма.  
Аристотель очень ценит наряду с общим знанием знание индивидуального  
и материального. Поэтому он в гораздо большей мере, чем Платон, признает  
данные внешних органов чувств, хотя не отвергает и роль разума. Но и разум  
для Аристотеля приобретает несколько иной характер, сравнительно с платоꢀ  
новским идеалом разума. У Платона, как я уже отмечал, разум мистикоꢀантиноꢀ  
мистический, опирающийся на интуицию общегоꢀцелого. У Аристотеля разум  
более светский, трезвый и прагматичный, исходящий из интуиции единичного.  
В целом Аристотель — рациоэмпирик. Он пытается уравновесить вклады раꢀ  
ционального и эмпирического познания в синтетическиꢀмногомерном методе  
постижения истины.  
Если Платон гораздо больше ценит индуктивный прыжок от многообразия  
видимых частностей к единству идей, то Аристотель уравновешивает индукцию  
дедукцией, развивая впервые столь систематично и глубоко принципы дедукꢀ  
тивной логики.  
Если у Платона в диалектике доминирует понятие, выражающее в разуме  
природу идей, то Аристотель переносит центр логического внимания на суждеꢀ  
ние, в отношении логического субъекта и предиката которого воспроизводит  
себя отношение сущего и его предикаций.  
Кроме того, Аристотель в большей мере склонен к самотождественному  
мышлению. Как известно, именно Аристотель является отцом так называемой  
«формальной логики», покоящейся на законах тождества и непротиворечия.  
Возможно, открывая мир сущих, Аристотель выражает их еще слишком саꢀ  
мотождественно, слишком в совпадении каждого сущего с самим собой, восꢀ  
производя в большей мере в этой части своей философии логику элейского едиꢀ  
ного как 1ꢀсинтеза. Но опятьꢀтаки все эти гносеологические различия Платона  
и Аристотеля вполне могут быть примирены в синтетической теории познания,  
где найдут свое место рационализм и эмпиризм, индукция и дедукция, логика  
понятий и суждений, диалектика и формальная логика.  
3) Аксиология Аристотеля. В учении о ценностях Аристотель более «холоꢀ  
ден», чем Платон. Так же, как и Платон, Аристотель во многом склонен вывоꢀ  
дить высшие этические определения из природы разума (отсюда разделение на  
этические, низшие, и дианоэтические, высшие, добродетели).  
Этические добродетели представляют собой золотую середину между разꢀ  
ными крайностями, например, добродетель щедрости (добродетель растительꢀ  
56  
Глава 1. Античные образы синтеза  
ной души) — середина между мотовством и скупостью, храбрость (добродетель  
животной души) — середина между безрассудством и трусостью, добродетель  
самоуважения (добродетель разумной души) — середина между кичливостью  
и самоунижением.  
Как и Платон, Аристотель рассматривает четвертую этическую добродеꢀ  
тель — справедливость. Но у Аристотеля она выражает не столько правильный  
порядок душ, сколько правильную пропорцию отношения с другими людьми.  
Справедливость, по Аристотелю, есть середина между причинением обид друꢀ  
гим и терпением обид от других.  
Дианоэтические добродетели, проистекающие из природы разума, — это  
мудрость, рассудительность и здравый смысл. Но идеал разума, как уже отмечаꢀ  
лось, у Аристотеля иной. Это не столько разум мистический, сколько рассудочꢀ  
ноꢀметафизический, в максимальной степени воплощающий в себе природу  
Перводвигателя. Это в большей мере трезвый расчет и рациональная калькуляꢀ  
ция пользы и вреда, нежели платоновское мистическое озарение.  
В то же время Аристотель и более трезв в отношении к реальным моделям  
общества и государства. Его больше интересует не совершенное государство  
мира идей, а государство оптимальное, дающее максимум значения при том миꢀ  
нимуме условий материального мира, в котором нам приходится жить. Такой  
«максимин» Аристотель ищет среди многообразия возможных политических  
режимов и находит его, как известно, в «политии» — власти зажиточного и обꢀ  
разованного среднего класса.  
Знаменательно, что от демократии полития отличается как меньшим объеꢀ  
мом усовершенствования общественных отношений, так и большей устойчивоꢀ  
стью. Аристотель выбирает устойчивость, предпочитая несколько проиграть  
в объеме. Лучше меньшее, но долгое, чем большее, но короткое — вот формула  
Аристотелевой рациональности. Платон на этом фоне максималист. Он скорее  
выбирает «лучшееꢀвꢀсебе», не слишком интересуясь возможностью реализации  
этого лучшего в материи («в ином»).  
§ 10. Эллинистические синтезы  
Вместе со стоиками мы вступаем в эпоху эллинистической философии, когда  
создаются и рушатся государства Александра, и греческая культура приобретает  
черты космополитические. В системах стоиков и эпикурейцев на первый план  
выходит аксиология. Желание положительно воплотить смысл жизни в земных  
формах сменяется стремлением его негативного отстаивания. Сфера воплощеꢀ  
ния сужается до тела и личности мыслителя. Это как субъективирует образ элꢀ  
линистического архэ, так и углубляет его духовно.  
Античность в лице эллинизма начинает восхождение к духовному архэ —  
архэ транскосмическому, стоящему по ту сторону материального и идеального  
космоса. Это движение в философском плане впервые зрело выражает себя  
57  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
в неоплатонизме, с тех пор оказываясь достоянием всей последующей западной  
культуры.  
Духовное архэ есть лишь усиленное абсолютное 2ꢀархэ, еще более расширяꢀ  
ющее границы 2ꢀсинтеза, в том числе за пределы античного космоса. Тело  
и душа восполняются образом духа. Наиболее сильно духовное начало воплоꢀ  
щает себя в личности — как относительной, так и абсолютной. 2ꢀсинтез в обраꢀ  
зе духа начинает приобретать персоналистический смысл, и системы стоиков  
и эпикурейцев готовят утверждение в западной философии идеи личности.  
Но опятьꢀтаки личность не есть просто человек или индивидуальность. Это  
и человек, и индивидуальность, взятые в той мере, в какой они манифестируют  
собою бытие духовное. Пытаясь выразить формулу духа, мы видим ту замечаꢀ  
тельную особенность, что по форме эта идея во многом будет повторять общую  
структуру 2ꢀсинтеза. Здесь будет синтез второго порядка — синтез синтеза и анаꢀ  
лиза, начало всеединства, впускающее в себя многообразие бытия. Насыщенꢀ  
ность и напряжение этого синтеза будет доведено до антиномизма. Все это мы  
могли заметить уже на примере того чувства синтетической полноты, которое  
разлито в системах Платона и Аристотеля.  
В то же время, как Платон, так и Аристотель еще слишком избирательны.  
Они слишком многое не в состоянии допустить в состав своего 2ꢀсинтеза. Плаꢀ  
тон еще слишком негативен в отношении к материи. Аристотель слишком анꢀ  
типатично настроен в отношении к платоновским идеям. Хотя 2ꢀсинтез уже  
проявлен, но проявлен еще островами, фрагментами — только в некоторых изꢀ  
бирательных областях. Еще нет той всеприемлемости, которая перетекает в бесꢀ  
пристрастность в отношении ко всем началам бытия.  
У стоиков и эпикурейцев такая беспристрастность впервые являет себя, хотя  
и по преимуществу негативно, напоминая в этом образы негативности у софисꢀ  
тов. Но софисты негативно выражали сам принцип 2ꢀсинтеза, впервые положиꢀ  
тельно явленный Сократом.  
Стоики и эпикурейцы по преимуществу негативно выражают реализацию  
2ꢀсинтеза. Принцип 2ꢀсинтеза им уже ясен. Они уже хотят большего. Они жажꢀ  
дут реализации всей полноты этого принципа и лишь не в состоянии реализоꢀ  
вать эту полноту. Выходом из этого противоречия становится для них символ  
полной реализации 2ꢀсинтеза. Таким символом оказывается личность, реализуꢀ  
ющая полноту 2ꢀсинтеза в своем внутреннем мире. Так жажда еще большей  
полноты синтеза приводит к персонализму эллинистической философии.  
§ 11. Стоики и эпикурейцы  
Коснемся очень кратко основных положений философии стоиков и эпикурейꢀ  
цев. Основатель стоической философии — Зенон из Китиона. Среди наиболее  
известных представителей школы находим имена Сенеки и римского импераꢀ  
тора Марка Аврелия.  
58  
Глава 1. Античные образы синтеза  
1) Онтология стоиков. Стоики синтезируют в своей онтологии идеи Геракꢀ  
лита и Аристотеля. Есть материальный мир, сущие которого представляют соꢀ  
бой единство материи и формы. Формы суть одновременно логосы сущих, неꢀ  
сущие в себе закон ростаꢀразвития сущего. Стоики называют такие логосы  
«сперматическими» — разумными семенами вещей. Одновременно каждый лоꢀ  
гос есть огонь — начало активности вещи. Все логосы образуют иерархию, на  
вершине которой находится высший мировой законꢀрок, правящий миром.  
Ничто не может выйти изꢀпод его власти. В личностях стоических мудрецов  
воплощают себя логосыꢀразумы, бессмертные по своей природе.  
В целом, мир стоиков «телесен» — все вещи представляют собой живые расꢀ  
тущие тела, в которых неразделимо слиты в живую плоть материальное и идеꢀ  
альное начало. Это некоторая «космическая биомасса» — живая, теплая и полꢀ  
ная семянꢀлогосов, которые местами спят в ней, местами активно прорастают  
вещами, гармонией, личностями и разумом.  
2) Гносеология стоиков. В теории познания стоики являются приверженцами  
эмпиризма. Человек рождается с чистым сознанием, в котором нет какогоꢀлибо  
предданного знания. Познание вполне определяется чувственными впечатлеꢀ  
ниями. В то же время стоики не отвергают и значение рационального познания,  
лишь сводя его к роли промежуточного средства соединения разнородного соꢀ  
держания чувственного опыта. Но и этого оказалось достаточно для развития  
глубокого интереса стоиков к проблемам логики.  
3) Аксиология стоиков. Стоики открывают в человеке некое наднациональꢀ  
ное и универсальное начало, стоящее выше всех страстей и волнений мира. Чеꢀ  
рез развитие такого центра неизменности и беспристрастности человек достиꢀ  
гает угашения животной души, апатии.  
Одним из проявлений беспокойства животной души является «трение» об  
обстоятельства жизни, желание поменять естественный ход вещей или слишꢀ  
ком «зацепиться» чувствами за нечто преходящее и ускользающее.  
Когда в человеке угасают страсти, то судьба свободно протекает сквозь проꢀ  
светленную душу, не меняя ее глубинного состояния. Когда набирается полнота  
синтеза во внутреннем мире личности, то вращение мира оставляет в покое  
синтетический центр, и личность продолжает неподвижно пребывать в потоке  
исчезающего бытия. Найти в себе единственную «неподвижную точку», остаꢀ  
ющуюся в покое при всеобщем внешнем биении, — вот задача стоического мудꢀ  
реца.  
Только такой внутренний центр представляет собой подлинную опору в быꢀ  
тии. Все прочее — иллюзия и обман. В общем случае оказывается, что таких  
центров существует множество, и каждый из них окрашен в специфические  
тона соответствующего типа личности.  
Есть стоический «центр покоя», и есть эпикурейский. Их объединяет глубинꢀ  
ная инвариантность, но они и различны, больше подходя своему типу человека.  
Стоический центр в большей мере достигается через аскезу, серьезную соꢀ  
средоточенность духа и угашение воли. Он более суров и фаталистичен, склоꢀ  
59  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
нен к «рентгеновскому» выделению костяка бытия, пренебрегая ее вычурной  
плотью. Простота, естественность, образцы которой мы повсеместно находим  
в природе, — вот пример для стоического подражания. Заметим, что стоики  
уже ценят в личности не столько искусство той или иной деятельности, пусть  
и разумной, но — повышенно устойчивое состояние духа. Это состояние приꢀ  
обретает черты принципиальной невыразимости. Его уже очень трудно какꢀлиꢀ  
бо определить в качествах материального или идеального бытия. Оно скорее  
являет себя владением любым космическим качеством. Обретая в себе этот  
центр, личность начинает владеть миром, но не мир — личностью. Это некотоꢀ  
рая бесконечность и трансцендентность в отношении ко всякому бытию. Но  
дана она еще по преимуществу негативно, через отрицание всякой конечности.  
Так в стоическом мудреце апофатически воплощает собой духовное архэ.  
Философия эпикурейцев достаточна близка стоицизму по своим глубинным  
основаниям апофатической абсолютности личности. В онтологии Эпикур сблиꢀ  
жает атомизм Демокрита и Аристотелево понятие случая, утверждая возможꢀ  
ность случайного движения атомов. Гносеология эпикурейцев также строится  
на принципах эмпиризма. Наконец, в аксиологии эпикуреизма мы находим ту  
же замечательную идею внутриличностного центра бытия как единственной  
жизненной опоры. И лишь тона этого принципа окрашены в более светлой,  
умеренноꢀгедонистической, эстетической и просветительской манере по сравꢀ  
нению со стоиками. Эпикурейцы более терпимо относятся к обществу и госуꢀ  
дарству, допускают духовные утонченные удовольствия и в большей мере свяꢀ  
зывают образ преображенной личности со свободой и творчеством.  
§ 12. Неоплатонизм  
В неоплатонизме античная философия вплотную приближается к своей максиꢀ  
мальной полноте, к выражению абсолютного 2ꢀархэ как реального синтеза всех  
ранее выдвинутых и проявленных образов архэ. Не случайно, что на первый  
план вновь выходит идея элейского Единого, но теперь это уже не замкнутое  
в себе и внешнее к многообразию начало, но — всеединое, единое единого  
и многого, вбирающее в себя полноту материального и идеального многообраꢀ  
зия мира. Это же и духовное архэ, воспринятое в том числе последующей хрисꢀ  
тианской философией.  
Синтетический метод Сократа приближается в неоплатонических построеꢀ  
ниях к своей максимальной исторической реализации. Всякое начало есть асꢀ  
пектꢀсторона Единого. Такая аспективность получает свое выражение в термиꢀ  
не «эманация». Материя, мир материальных вещей, мир душ и платоновских  
идей, — все эти миры суть разные эманации Единого, разной степени и качества.  
Неоплатоновское Единое отлично и от платоновского Блага своей большей  
синтетической полнотой. Благо обнимало собою лишь мир идей, во многом  
оставляя внеположенной к себе материюꢀнебытие. Неоплатоновское Единое  
вырастает и до включения в себя материи как своей эманации. Такая степень  
60  
Глава 1. Античные образы синтеза  
синтетичности архэ была недостижима ни для одной из предшествующих фиꢀ  
лософских систем. Возникает новый сверхцентр бытия, надстоящий над всеми  
предшествующими образами архэ. Момент причастности такому архэ изменяет  
и всякое относительное начало. Особенно ярко это изменение проявляет себя  
в человеке.  
В человеческой душе возникает путь, ведущий к сверхсинтетичному Единоꢀ  
му и поднимающий человека на невиданную доселе высоту выхождения (экстаꢀ  
за) из сферы относительного бытия. Здесь светится уже явный положительный  
смысл духовного начала в человеке, выражающий себя не только в отрицании  
всякого условного бытия, но и в положительном переполнении бытия.  
От апатии и атараксии стоиков и эпикурейцев к экстазу Плотина и Откровеꢀ  
нию Христа — таково нарастание положительных определений духовного архэ.  
Это все та же «точка неподвижности» внутриличностного бытия, но выраженꢀ  
ная теперь более свободно и положительно.  
Неоплатоновскому Единому особенно близок образ света. В свете заключеꢀ  
на вся полнота цвета и формы, которая лишь ослабляется при встрече с материꢀ  
альной средой. Такое ослабление оказывается одновременно дифференциацией  
синтетического светобытия — так рождается бесконечное разнообразие светоꢀ  
цветовых определенностей. Но давайте представим свет не только физический,  
но — онтологический. Такой свет, который светит самим бытием и всеми его  
видами. Встречаясь с началом ограничения, такое светобытие умаляется и дифꢀ  
ференцируется. Все, что есть, представляет собой результаты разного рода умаꢀ  
ленийꢀдифференциаций Светоединого.  
Конечно, реальный неоплатонизм мог далеко не совершенно реализовать  
проект максимального 2ꢀсинтеза античной философии. Важно, однако, то, что  
достаточно ясно был выражен сам принцип максимального 2ꢀсинтеза и предлоꢀ  
жен основной проект его реализации.  
Реальная история вообще представляет собой существенное искажение  
и преобразование некоторых идеальных замыслов, которые пытаются воплоꢀ  
титься в материальном историческом процессе. Задача историка состоит в том,  
чтобы по возможности восстановить всю полноту истории — как ее реальную  
часть, так и систему стоящих за ней идеальных проектов. В этом сжатом обзоре  
я скорее обращаюсь ко второй задаче. Потому, подводя итог развития античной  
философии как некоторого синтетического проекта, я хотел бы ниже набросать  
эскиз скорее идеального 2ꢀсинтеза, который, поꢀвидимому, лишь в определенꢀ  
ной степени и форме пытался выразить античный неоплатонизм.  
§ 13. Античная метафилософия  
В истории античной философии проходят перед нами разные проекты и виды  
синтеза как разные образы архэ:  
• генетическое архэ у милетцев;  
• номологическое и квалитативное архэ у Гераклита;  
61  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
• абсолютное 1ꢀархэ в элейской философии;  
• нумерологическое архэ (2ꢀсинтез) у пифагорейцев;  
• элементное архэ (2ꢀсинтез) у элементаристов;  
• принцип Абсолютного 2ꢀархэ, открываемый софистами и Сократом;  
• абсолютное (предикатное) 2ꢀархэ Платона;  
• абсолютное (монадическое) 2ꢀархэ Аристотеля;  
• духовное архэ, развиваемое в эллинизме.  
Все эти образы архэ — в свою очередь разные проявления и стороны некоꢀ  
торого идеального первообраза Абсолютного 2ꢀархэ, в максимальной степени  
реализующегося в духовном архэ неоплатонизма.  
Можно говорить о некоторой античной метафилософии, которая лишь  
фрагментарно считывает себя в конкретной истории философии. В ее развитии  
можно выделить два основных этапа — экстенсивный и интенсивный.  
Первый, экстенсивный этап развития преимущественно выражается в некоꢀ  
тором проявлении основных областей философского пространства античности.  
Здесь развитие идет как бы «вширь» — отдельные системы философии проявꢀ  
ляют отдельные участки античной метафилософии, утверждая только свою  
точку зрения и отвергая все иные. В истории античной философии этот период  
примерно соответствует дософистической и досократовской философии.  
Второй, интенсивный период развития отмечен растущими синтезами ранее  
наработанных систем. Развитие вширь уже в основном исчерпывает себя,  
внешнее мноообразие приближается к своим границам, и дальнейшее двиꢀ  
жение возможно уже преимущественно по вертикали все более глубоких синтеꢀ  
зов.  
Кризис софистики как раз знаменует собой такого рода смену направления  
философского развития — от преимущественно «горизонтального» к движеꢀ  
нию «по вертикали». Именно Сократ открывает принцип вертикального —  
синтетического — движения философии, выводит философию из кризиса и наꢀ  
правляет ее по новому пути движения.  
С тех пор античная философия хотя и продолжает временами свое гориꢀ  
зонтальное расширение, уже все более главенствующим делает движение по соꢀ  
биранию ранее наработанного многообразия. Так это движение стремится  
к пределу интенсивного развития в виде максимального синтеза античной фиꢀ  
лософии, который одновременно является и максимальным проявлением полꢀ  
ноты античной метафилософии в реальной ткани исторического процесса.  
1. Онтология античной метафилософии. Есть три мира — мир материальꢀ  
ных вещей, мир идей и мир Единого.  
1.1. Материальный мир. Основа материального мира — материя, начало  
возможности, хаоса и движения. Есть материяꢀпространство, которое можно  
рассматривать как пустоту (и тогда она предстанет в виде пустоты атомистов)  
и как полноту, что ближе всего к элейскому единому в его материальном выраꢀ  
жении. Материяꢀпространство содержит в себе атомы (микротела) и макротеꢀ  
ла — стихии и вещи. Каждое материальное тело  
62  
Глава 1. Античные образы синтеза  
• обладает принципом «этовости»;  
• состоит из атомов;  
• является сочетанием стихий;  
• обладает формой и материей.  
Тела изменяются, участвуя в процессах. Каждый процесс определяется чеꢀ  
тырьмя причинами — материальной, формальной, деятельной и целевой.  
В своем бытии и движении тела определяются своими законамиꢀлогосами,  
которые являются частями единого Логоса. Логос определяет тела и процессы  
через числа.  
Тела и процессы образуют иерархии, на вершине которых находится высшее  
тело — Космос, и высший процесс — движение Космоса. Это движение периоꢀ  
дично, проходит циклы от максимального смешения всех вещей до их максиꢀ  
мального разделения.  
В то же время в мире есть и развитие, совершенствование вещей. Есть более  
и менее совершенные вещи: неживые тела < растения < животные < человек.  
У всех вещей есть принцип связи с высшей реальностью, миром идей — дуꢀ  
ша. Душа связывает вещи с формой, числами, логосом.  
Космос конечен в пространстве и периодичен во времени. Он состоит из саꢀ  
моподобной системы мировꢀсфер. Все в Космосе подчинено Логосу как высшей  
необходимости.  
1.2. Мир идей. Основа мира идей — совершенное идеальное бытие, начало  
формы, актуальности и покоя. К миру идей принадлежат:  
• числа и числовые структуры;  
• фигуры, формы вещей;  
• категории, качества, отношения;  
• монады (сущие) вещей;  
• законыꢀлогосы;  
• цели, ценности, идеалы.  
Идеи образуют иерархию, на вершине которой находится высшая Идеяꢀ  
ЕдиноеꢀБлаго, соединяющая в себе высшую форму, цель и Логос.  
1.3. Единое. Единое представляет собой максимальный 2ꢀсинтез, т. е. такое  
высшее единство, которое не противостоит, но вполне погружает в себя все  
многообразие расчлененного бытия материального и идеального миров.  
2. Гносеология античной метафилософии. Познание есть выражение в сознаꢀ  
нии природы Единого, в том числе в его дифференциации на материальный  
и идеальный мир. Познание — это единство чувственного и рационального виꢀ  
дов познания. В чувственном познании человеку дается мир материальных веꢀ  
щей, в рациональном познании — мир идей. Человек не в состоянии прямо поꢀ  
знать истину, так как сознание человека привносит субъективные искажения,  
поэтому нужны специальные методы познания — единство индукции (переход  
от чувственного познания к рациональному) и дедукции (переход от рациоꢀ  
нального познания к чувственному), диалектики и логики, метод синтеза крайꢀ  
них точек зрения (мнений).  
63  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
3. Аксиология античной метафилософии. Человек — единство тела и души.  
Совершенный человек должен обладать совершенным телом и душой, быть  
членом совершенного общества.  
Совершенное тело — тело совершенной формы и функции.  
Душа человека есть единство растительной, животной и разумной души. Соꢀ  
вершенная душа объединяет в себе принципы усовершенствования каждого  
вида души и их правильного порядка между собой.  
Основа совершенства — избегание крайностей, достижение собственного  
идеала и следование объективному порядку бытия. Подлинная свобода согласꢀ  
на с высшим законом. Достижение совершенного духа предполагает угашение  
низших страстей и достижение состояния невозмутимости.  
Та же формула совершенства во многом применима и к государству как соꢀ  
циальному макросубъекту.  
Реализация совершенства осложнена искажением материи, что приводит  
к некоторой мере идеальной неполноты как максимума материальной реальноꢀ  
сти (идея «политии» у Аристотеля).  
Так в истории античной философии постепенно набирают свою полноту  
и масштаб разного рода синтезы, устремляясь к максимальному образу 2ꢀсинꢀ  
теза, вбирающему в себя более ранние и малые синтезы. История античной фиꢀ  
лософии во многом являет себя как существенно синтетический проект, выдвиꢀ  
гающий и развивающий в идее архэ принципы синтеза и интеграции бытия.  
После краткого синтетического обзора истории античной философии я обꢀ  
ращусь к ряду более подробных очерков, в которых будут даны синтетические  
интерпретации ряда западных философских мыслителей и их текстов.  
Г л а в а  
2
Логикоꢀсинтетическое прочтение диалога «Парменид»  
В этой главе я постараюсь показать важную роль проективноꢀмодальных идей  
для понимания известного диалога Платона «Парменид», которому посвящена  
целая традиция толкования в истории философии. Хотя аксиоматика проекꢀ  
тивной модальности, которая столь важна в логике синтеза и с точки зрения коꢀ  
торой будет проведена интерпретация диалога, будет приведена позднее, но  
уже сейчас, как можно надеяться, предложенного первоначального понимания  
проективноꢀмодальных идей будет достаточно, чтобы понять основные содерꢀ  
жательные моменты предлагаемой интерпретации.  
§ 1. Формулировка метода  
Среди русских философов большое внимание диалогу «Парменид» уделяли  
А. Ф. Лосев 1 и П. П. Гайденко 2. В истории западной философии к идеям этого  
диалога обращались уже в античности: например, в неоплатонистической траꢀ  
диции Проклу принадлежат основательный комментарий к диалогу «Пармеꢀ  
нид» 3, не обошел его вниманием Гегель и другие философы. Текст этого диалоꢀ  
га считается одним из труднейших логикоꢀфилософских текстов в истории  
западной философии, возможно, наряду с текстами Канта («Критика чистого  
1
См.: Лосев А. Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. М., 1994.  
См.: Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. М., 1980. С. 142—163.  
Замечу, что у Прокла предлагается каждую гипотезу рассматривать в трех отношениях — отꢀ  
2
3
ношении к бытию, небытию и промежуточному состоянию. По крайней мере в переводах на  
английский и русский языки третье отношение не просматривается в описании метода. Везде  
явно выражена парность первых делений. Возможно, под третьим отношением можно иметь  
в виду рассуждение о «подобном», описание которого идет после рассмотрения бытия и неꢀ  
бытия многого. Но я так понимаю, что это распространение метода на новую категорию, а не  
продолжение диалектики многого. Впрочем, как будет видно из дальнейшего, описанный  
здесь метод вполне допускает обобщение, в том числе и для любых предикаций исследуемого  
в методе начала («…что только ни предположишь ты существующим или несуществующим,  
или испытывающим какоеꢀлибо иное состояние»; Платон. Парменид, 136b; курсив мой. Здесь  
и далее в цитатах курсив принадлежит авторам цитируемых текстов, кроме специально оговоꢀ  
ренных случаев).  
65  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
разума») и Гегеля. Так или иначе, все сходятся во мнении о большой важности  
смысловых конструкций этого диалога для понимания метода античной диаꢀ  
лектики, а через это — и диалектики вообще. Не случайно поэтому текст «Парꢀ  
менида» вновь и вновь привлекал к себе внимание, но в то же время всегда храꢀ  
нил свою тайну. Сложилось представление о своего рода некотором коде,  
зашифрованном в тексте диалога, который требует своей расшифровки, и мноꢀ  
гие пытались сделать это. До сих пор, однако, вряд ли можно говорить об оконꢀ  
чательной его расшифровке. С моей точки зрения, подобный код в самом деле  
существует, и ключ к его расшифровке заложен в конструкциях Проективно  
Модальных Онтологий (см. ниже). До создания подобных структур вряд ли  
можно было говорить о достаточном проникновении в смысл диалога. Впроꢀ  
чем, это тезисы, которые я как раз постараюсь обосновать в этой главе.  
В сюжетном отношении диалог построен очень несложно. В нем рассказыꢀ  
вается о приезде в свое время Парменида и Зенона в Афины, когда они встречаꢀ  
лись с молодым Сократом и еще юным Аристотелем, и разговор зашел у них  
о природе идей. До этой встречи Зенон читал свою работу о диалектике многоꢀ  
го, показывая противоречия, вытекающие из его природы. Сократ заметил, что  
нетрудно доказать наличие противоположных свойств у материальных вещей,  
а вот если бы кто сумел показать, что подобная причастность противоположꢀ  
ным свойствам присуща самим чистым идеям, то вот это было бы подлинным  
искусством. Переходя к рассуждениям о природе чистых идей, Парменид покаꢀ  
зывает Сократу, что принятие как отдельного, так и проникающего в вещи суꢀ  
ществования идей одинаково приводит к противоречиям, и этот предмет вообꢀ  
ще оказывается очень непростым. Парменид формулирует некоторый метод,  
который нужно практиковать философу, чтобы постичь основательно природу  
идей. Сократ просит поглубже познакомить его с этой диалектикой, и наконец  
они вместе с Зеноном упрашивают Парменида провести своего рода философꢀ  
ское упражнение о природе идеи единого. Парменид выбирает себе в собеседꢀ  
ники совсем еще юного Аристотеля, и начинается основная часть диалога, соꢀ  
стоящая из восьми разделов, в каждом из которых исследуется определенная  
сторона идей единого и многого при предварительно взятых предпосылках.  
Вот формулировка того метода, который затем демонстрирует Парменид  
в диалектике единого и многого в основной части диалога. Парменид объясняꢀ  
ет Сократу: «Если ты желаешь поупражняться, то возьми хотя бы предположеꢀ  
ние, высказанное Зеноном: допусти, что существует многое, и посмотри, что  
должно из этого вытекать как для многого самого по себе в отношении к самоꢀ  
му себе и к единому, так и для единого в отношении к самому себе и ко многому.  
С другой стороны, если многого не существует, то опять надо смотреть, что поꢀ  
следует отсюда для единого и для многого в отношении их к себе самим и друг  
к другу. И далее, если предположить, что подобие существует или что его не  
существует, то опятьꢀтаки, какие будут выводы при каждом из этих двух предꢀ  
положений как для того, что было положено в основу, так и для другого, в их  
отношении к самим себе и друг к другу. Тот же способ рассуждения следует приꢀ  
66  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
менять к неподобному, к движению и покою, к возникновению и гибели и наꢀ  
конец к самому бытию и небытию; одним словом, что только ни предположишь  
ты существующим или несуществующим, или испытывающим какоеꢀлибо иное  
состояние, всякий раз должно рассматривать следствия как по отношению  
к этому предположению, так и по отношению к прочим, взятым поодиночке,  
и точно так же, когда они в большем числе или в совокупности. С другой стороꢀ  
ны, это прочее тебе тоже следует всегда рассматривать в отношении как к нему  
самому, так и к другому, на чем бы ты ни остановил свой выбор и как бы ты ни  
предположил то, что предположил существующим или несуществующим, если  
ты хочешь, поупражнявшись надлежащим образом в этих вещах, основательно  
прозреть истину» (136aꢀe) 1.  
На первый взгляд, подобный метод кажется какойꢀто абракадаброй. Речь  
идет о какихꢀто отношениях «к самому себе» и «к иному», взятии предположеꢀ  
ний о существовании или несуществовании того или иного начала, о взятии наꢀ  
чал «поодиночке, в большем числе или в совокупности» и так далее. Что это все  
значит?  
§ 2. Макрологика диалога  
В общем случае можно было бы говорить о двух уровнях логической организаꢀ  
ции диалога, которые я условно буду называть макроꢀ и микрологикой. Макроꢀ  
логика диалога выражается в общем плане организации частей диалога, когда  
каждая часть выступает как недифференцированная внутри себя единица  
(атом), и речь может идти только о внешней организации на частях. Когда же  
мы имеем дело с микрологикой, то в этом случае мы углубляемся в логику оргаꢀ  
низации каждой отдельной части, обнаруживая ее внутреннюю расчлененность  
и дифференцированность.  
Вначале я обращусь к реконструкции макрологической организации диалога.  
Первая и основная гипотеза, которую я хотел бы высказать в связи с расшифꢀ  
ровкой приведенного выше алгоритма, состоит в том, что античной метафизике  
была присуща идея рассмотрения того или иного начала в рамках определенных  
условий. Например, идею многого, следуя описанию, можно рассматривать  
в разных условиях — при предположении существования или несуществования  
многого, в отношении к себе и к иному (единому) и т. д. Следовательно, в приꢀ  
веденной формулировке описывается некоторый метод закономерного варьироꢀ  
вания той или иной идеи. О таком варьировании можно говорить как о выражеꢀ  
нии своего рода модальности начала — образовании разных его модификаций  
в рамках тех или иных условий. Таким образом, здесь мы встречаемся с некотоꢀ  
рой модальной интуицией, предполагающей образование сторонꢀаспектов из  
некоторого более полного начала в рамках тех или иных ограничивающих  
условий. Если А — варьирующее начало, С — условия его рассмотрения, то обꢀ  
1
Платон. Парменид // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. М., 1993. С. 358—359.  
67  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
разование аспекта А в рамках условий С можно выразить в виде структуры  
АС — «АꢀприꢀусловииꢀС» (стрелочка читается как «при условии»). Итак,  
в методе, формулируемом Платоном от лица Парменида, говорится о построеꢀ  
нии разного рода аспектов той или иной идеи в разных мыслительных условиꢀ  
ях ее рассмотрения.  
Постараемся теперь более детально восстановить систему аспектов и услоꢀ  
вий, вернувшись к приведенной выше формулировке метода античной диалекꢀ  
тики. Далее, преследуя цели вербальной унификации, я буду аспекты называть  
«модами», начала варьирования, которые образуют свои аспекты, — «модусаꢀ  
ми», а ограничивающие условия, при которых варьирующие элементы образуꢀ  
ют свои аспекты, — «моделями». Операцию, которая передается стрелочкой ↓  
и означает процедуру образования аспекта как своего рода «проекции» варьиꢀ  
рующего начала, я буду называть «проектором» (подробнее логика этой струкꢀ  
туры обсуждается ниже, и мы с нею еще не раз встретимся).  
Пусть М означает идею многого, Е — идею единого, В — идею бытия, В —  
идею небытия. Метод начинается с предположения о существовании многого:  
«допусти, что существует многое». Утверждение о существовании многого можꢀ  
но также рассмотреть как взятие такого аспектаꢀмоды многого М, в котором  
оно оказывается данным как существующее, как причастное идее бытия В, что  
можно обозначить в виде моды МВ — «многоеꢀприꢀусловииꢀбытия» («сущеꢀ  
ствующее многое»).  
Читаем дальше. Предположив многое существующим, то есть зафиксировав  
моду МВ, «посмотрим, что должно из этого вытекать как для многого самого  
по себе в отношении к самому себе и к единому, так и для единого в отношении  
к самому себе и ко многому». Здесь мы видим использование новых аспектаций  
идей многого и единого. Идея многого М берется в отношении к себе, что можꢀ  
но обозначить в виде моды ММ, и в отношении к единому — как мода МЕ. То  
же предлагается осуществить и для идеи единого Е — взять ее в отношении  
к самой себе (мода ЕЕ) и ко многому (мода ЕМ). Причем все эти новые моꢀ  
дальности идей рассматриваются «на фоне» предварительно зафиксированной  
более глобальной модальности существующего многого МВ. Это, в свою очеꢀ  
редь, можно выразить как образование мод второго порядка — когда моды  
ММ, МЕ, ЕЕ и ЕМ образуют свои аспектыꢀмоды при условии предвариꢀ  
тельной фиксации моды МВ как нового контекстаꢀусловия. В итоге возникаꢀ  
ющие здесь аспектации идеи многого и единого можно было бы выразить как  
моды второго порядка:  
*
*
*
*
М)В), (МЕ)В), (ЕМ)В), (ЕЕ)В).  
*
Например, мода второго порядка (МЕ)В) могла бы читаться  
как  
«многоеꢀвꢀотношенииꢀкꢀединомуꢀприꢀсуществующемꢀмногом»,  
мода  
*
Е)В) — как  
«единоеꢀвꢀотношенииꢀкꢀсебеꢀприꢀсуществующемꢀмноꢀ  
гом» и так далее.  
68  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
*
Использование разных обозначений и призвано подчеркнуть ту мысль,  
что здесь могут использоваться разные функторы (операции образования мод).  
Например, для проектора модусами и моделями выступают сами идеи М, Е, В  
*
и В, в то время как для проектора модусами и моделями оказываются моды  
первого порядка ММ, МВ и так далее. В словесном выражении проектор перꢀ  
вого порядка передается словосочетанием «вꢀотношенииꢀк», а проектор втоꢀ  
*
рого порядка — словом «при».  
Так восстанавливается в проективноꢀмодальных конструкциях первая полоꢀ  
вина метода, проговариваемая Платоном от лица Парменида для идей единого  
и многого при существующем многом. Далее схема повторяется при допущении  
теперь несуществующего многого: «С другой стороны, если многого не сущеꢀ  
ствует, то опять надо смотреть, что последует отсюда для единого и для многого  
в отношении их к себе самим и друг к другу». Следовательно, теперь в качестве  
более глобального фона берется мода МВ — «многоеꢀприꢀусловииꢀнебытия»  
(«несуществующее многое»), а в остальном конструкция остается той же.  
В итоге образуются новые четыре моды второго порядка:  
*
*
*
*
М)В), (МЕ)В), (ЕМ)В), (ЕЕ)В).  
*
Например, мода второго порядка (МЕ)В) могла бы читаться  
как «многоеꢀвꢀотношенииꢀкꢀединомуꢀприꢀнесуществующемꢀмногом», мода  
*
Е)В) — как «единоеꢀвꢀотношенииꢀкꢀсебеꢀприꢀнесуществующемꢀмноꢀ  
гом» и так далее.  
Всего получаем восемь мод второго порядка. Однако описанная структура  
рассматривается для рассуждения Зенона о (не)существовании многого. Чтобы  
перейти к структуре диалога «Парменид», достаточно лишь те же конструкции  
рассмотреть относительно мод существующего и несуществующего единого  
(для мод ЕВ и ЕВ соответственно).  
Ниже я привожу схему построения проективноꢀмодальной структуры диаꢀ  
лога «Парменид» с указанием нумерации восьми частей диалога у стрелок, симꢀ  
волизирующих моды второго порядка (см. рис. 1).  
На рисунке изображена, правда, более общая ситуация варьирования начал  
Х и Х, в том числе Х может быть единым Е, а Х — многим М. Если следовать  
этому соответствию, то получим структуру диалога «Парменид». Если же в каꢀ  
честве Х рассмотреть многое М, а через Х рассматривать единое Е, то получим  
симметричную структуру некоторого другого диалога, который условно можно  
было бы называть диалог «Зенон», поскольку при описании этой структуры  
Парменид ссылается на прочитанные ранее тексты Зенона, где рассматривается  
диалектика идеи многого.  
Введем теперь более унифицирующую терминологию. Более глобальные  
моды ХВ и ХВ, лежащие в основании разбиения метода на две большие часꢀ  
ти, будем называть базовыми модами. Варьирующие на них более изменчивые  
моды ХХ, ХХ, ХХ и ХХ назовем эпимодами. И базовые, и эпимоды — это  
69  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
X
X
X  
B
XB  
B
B  
X
B  
X⎤  
B
8
4
6
3
5
2
7
1
XX  
X
⎤  
X
X  
X  
X  
⎤  
X
X
X  
X
X  
Рис. 1. Схема построения проективноꢀмодальной структуры диалога «Парменид»  
*
моды первого порядка. Образующиеся из них моды (ХХ)В) и т. д. будем,  
как и ранее, называть модами второго порядка.  
Всего, как следует из метода, образуется восемь мод второго порядка, котоꢀ  
рые в том числе выражаются восемью частями диалога «Парменид». Приведу  
здесь проективноꢀмодальную кодификацию всех частей диалога «Парменид» —  
от первой до восьмой:  
*
1. (ЕЕ)В).  
*
2. (ЕМ)В).  
*
3. (МЕ)В).  
70  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
*
4. (ММ)В).  
*
5. (ЕМ)В).  
*
6. (ЕЕ)В).  
*
7. (МЕ)В).  
*
8. (ММ)В).  
*
Например, прочтение формулы первой части (ЕЕ)В) — это «единоеꢀ  
вꢀотношенииꢀкꢀсебеꢀприꢀсуществующемꢀедином» и так далее. Интересно замеꢀ  
тить, что последние четыре части не вполне симметричны первым четырем часꢀ  
тям, а именно, пятая и шестая части диалога обменялись местами. С чем это  
связано, пока непонятно.  
Структура гипотетического диалога «Зенон» могла бы быть получена из  
структуры диалога «Парменид» заменой Е на М и М на Е во всех формулировꢀ  
ках мод второго порядка.  
§ 3. К обобщению макрологики  
Но на этом формулировка метода диалектического варьирования не заканчиваꢀ  
ется. Представив ее на примере структуры диалога «Зенон», Платон далее приꢀ  
водит более общую формулировку метода. Главные направления обобщения  
связаны с двумя основными факторами. Воꢀпервых, можно базовые моды обꢀ  
разовывать не только относительно идей бытия и небытия, но и вообще отноꢀ  
сительно любых идей, выражающих те или иные состояния («что только ни  
предположишь ты существующим или несуществующим, или испытывающим  
какоеꢀлибо иное состояние»). Воꢀвторых, усложняется структура отрицаний  
рассматриваемой идеи. В качестве отрицаний идеи может теперь рассматриꢀ  
ваться не просто дополнительная идея, но любая из множества дополнительꢀ  
ных идей или их совокупностей («по отношению к прочим, взятым поодиночке,  
и точно так же, когда они в большем числе или в совокупности»). В остальном  
метод остается тем же.  
Для большей ясности обратимся к более формальному представлению опиꢀ  
санных обобщений.  
Пусть теперь дана не одна какаяꢀто идея Х, но множество идей X1, X2, …, Xn.  
Выберем из этой совокупности какуюꢀто идею Xi, i = 1, …, n. Для нее в качестве  
отрицаний, kXi, могут выступать не только иные идеи («прочие идеи, взятые  
поодиночке») Xj, j i, но и «совокупности» отдельных идей, которые можно  
выразить в виде модусной αꢀсуммы (Xi α ЕαXi ) в рамках некоторой αꢀОнтоꢀ  
1
логии. Я здесь имею в виду, что набор элементовmXi , …, Xi — какойꢀто поднабор  
1
из полного набора X1, X2, …, Xn, и среди элементов поднmабора Xi , …, Xi отсутꢀ  
1
m
ствует элемент Xi. Принимая, что операция α коммутативна и ассоциативна,  
получим, что всего таких отрицаний может быть  
n 1  
n 1  
n 1  
N(1, n) =  
= 2  
1.  
p
p = 1  
71  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Таким образом, для отрицания kXi индекс k может меняться от 1 до N (1, n).  
Но таким образом мы получаем число отрицаний только для единичных  
элементов. А сколько будет отрицаний для совокупности (Xi α αXi )? Воꢀ  
1
первых, это будет n – m элементов, не вошедших в состав совокуmпности  
(Xi α αXi ). Воꢀвторых, к их числу нужно прибавить число всех возможных  
1
m
n m  
n m  
совокупностей на этих внешних элементах. Это будет сумма  
. Склаꢀ  
p
p = 2  
дывая, в итоге получим следующее число отрицаний N (m, n):  
n m  
n m  
n m  
N(m, n)=  
= 2  
1,  
p
p = 1  
что обобщает случай N (1, n).  
Пусть теперь Ymj — это совокупность (Xi ααXi ). При m = 1 Ymj окажется  
1
m
n
m
j
равным одному из Xi. Индекс j будет меняться от 1 до  
. Для Y имеем мноꢀ  
m
жество отрицаний kYmj, где k = 1, .., N(m, n). Ymj вместе с (2n – m – 1) своих отрицаꢀ  
ний дадут 2n – m элементов. Все они будут образовывать 22(n – m) эпимод вида  
YmjYmj, YmjkYmj, kYmjYmj и kYmjkYmj. Базовых мод будет поꢀпрежнему две — это  
Ym Q и YmjQ, где Q — идея некоторого состояния (бытия, подобия, движения  
j
и т. д.).  
В итоге мы получим следующую более общую структуру описанного выше  
метода диалектического варьирования:  
1.k. (Ymj Ymj )*(Ymj Q).  
2.k. (Ymj kYmj )*(Ymj Q).  
3.k. (kYmj Ymj )*(Ymj Q).  
4.k. (kYmj kYmj )*(Ymj Q).  
5.k. (Ymj Ymj )*(Ymj Q).  
6.k. (Ymj kYmj )*(Ymj Q).  
7.k. (kYmj Ymj )*(Ymj Q).  
8.k. (kYmj kYmj )*(Ymj Q).  
Здесь k = 1, .., N(m, n)2. В результате получим M(m, n) = 2(1 + 2N(m, n) +  
+ N(m, n)2) = 2(1 + N(m, n))2 = 22(n – m) + 1 — общее количество частей.  
В простейшем случае, когда m = 1 и n = 2, получим N(1, 2) = 22 – 1 – 1 = 1 —  
одно отрицание, и M(1, 2) = 2(1 + 1)2 = 8 — общее количество частей в простейꢀ  
шем случае, что соответствует структуре диалога «Парменид».  
Такова общая логика того метода диалектического варьирования, который  
описан в диалоге «Парменид» Платона и реализован в организации частей саꢀ  
мого диалога. Как видим, ключ к расшифровке этого метода задан в проективꢀ  
ноꢀмодальных конструкциях модусов и их модꢀпроекций. В основе диалога  
и метода античной диалектики лежит идея варьирования того или иного начала  
в некоторой архитектуре проекторов и ограничивающих условий, что позволяꢀ  
ет, поꢀвидимому, создать наиболее полную систему представления варьируемых  
72  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
начал. Метод диалектического варьирования теперь выглядит как алгоритм,  
позволяющий взять некоторое начало и его отрицания, некоторое состояние  
и начать планомерно, регулярно и полно «нарезать» систему аспектацийꢀмод,  
выявляя наиболее полную проективноꢀмодальную архитектуру аспектаций ваꢀ  
рьируемых начал, что позволяет в наиболее полной форме воссоздать природу  
этих начал. Такова подлинная Ars combinatoria античного диалектического лоꢀ  
госа.  
На этом, однако, проблемы философской логики диалога «Парменид» еще  
далеко не заканчиваются.  
§ 4. От макро( к микрологике диалога  
Далее в логикоꢀфилософском исследовании диалога «Парменид» остаются еще  
такие важные проблемы, как исследование микрологики диалога и проблема  
координации макроꢀ и микрологики. Ниже я в некоторой мере постараюсь косꢀ  
нуться этих проблем.  
Воꢀпервых, стоит отметить, что микрологика частей диалога носит достаꢀ  
точно однообразный характер. Описывается некоторый малый универсум  
определенностей, который включает в себя категории:  
• единое — многое;  
• целое — части;  
• предел (середина — начало — конец) — беспредельное;  
• имеющее очертания (круглое — прямое);  
• имеющее место в себе — имеющее место в ином;  
• движение (перемещение (вращение на месте — смена мест) — превраꢀ  
щение) — покой;  
• тождество — отличие;  
• подобие — неподобие;  
• равенство — неравенство;  
• время (прошлое — настоящее — будущее) и т. д.  
По отношению к этому набору определенностей, которые символизируют  
собой некоторый полный набор категорий, в конечном итоге в восьми частях  
диалога осуществляются два класса модꢀаспектов исследуемых идей. Первый  
класс — это разные виды невыразимости и непричастности идеи ничему из  
представленного универсума (моды невыразимости). Второй класс мод — это,  
наоборот, моды панвыразимости и панпричастности, т. е. причастности всему  
в очерченном категориальном универсуме. Однако пути к этим двум основным  
результатам существуют разные, и именно в различии восьми путей к двум фиꢀ  
налам лежит различие восьми частей диалога.  
Ниже я привожу краткие формулы (на уровне микрологики) всех частей диꢀ  
алога, сопровождая их выявленной выше (в макрологике) кодификацией кажꢀ  
дой части.  
73  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
*
1 часть. (ЕЕ)В): единое не причастно многому и всему тому, в чем  
дано многое. Поскольку многому так или иначе причастно все (целое, движеꢀ  
ние, покой и т. д.), то единое ничему не причастно и невыразимо.  
*
2 часть. (ЕМ)В): единое причастно бытию, а через это — многому,  
а через это — всему.  
*
3 часть. (МЕ)В): многое не есть единое и потому дано как имеющее  
множество частей, но потому и причастное единому (например, каждая часть  
есть одна из частей, поскольку она причастна одномуꢀединому). Таким обраꢀ  
зом, будучи причастна многому и единому, многое причастно всему (здесь же  
многое предстает как бесконечная множественность).  
*
4 часть. (ММ)В): многое не причастно единому, а через это и многоꢀ  
му, так как во многом есть целое и части, являющиеся таковыми в том числе  
и изꢀза своей причастности единому. В итоге многое ничему не причастно.  
*
5 часть. (ЕМ)В): единое причастно небытию, а через это — познаꢀ  
нию, отличию и в конце концов — всему.  
*
6 часть. (ЕЕ)В): единое не причастно бытию и всему тому, в чем быꢀ  
тие. В итоге единое ничему не причастно и невыразимо.  
*
7 часть. (МЕ)В): многое, чтобы быть отличным от иного, должно  
иметь в себе это иное. Так как единое не существует, то таким иным может быть  
только само многое. Таким образом, многое есть иное ко многому, рассыпаясь  
в бесконечную множественность. Но здесь все же будет хотя бы кажущность  
предела и единого, а через это — причастность всему.  
*
8 часть. (ММ)В): многое не есть единое, а через это — не есть и мноꢀ  
гое, так как во многом есть причастность единому. Следовательно, многое не  
причастно ни многому, ни единому и вообще ничему.  
Благодаря подобному сопоставлению, мы можем более строго совершать  
работу по координации макроꢀ и микрологики диалога. Приведу здесь примеꢀ  
ры подобного координационного анализа.  
Возьмем первую и шестую части. Общим для этих частей является эпимода  
ЕЕ («единоеꢀвꢀотношенииꢀкꢀсебе»), разнятся они базовыми модами — в перꢀ  
вой части это мода ЕВ («существующее единое»), в шестой части — мода ЕВ  
(«несуществующее единое»). Таково различие на уровне макрологики. Смотꢀ  
рим теперь, что общего и в чем разница микрологических построений этих часꢀ  
тей. Общим является то, что обе части выражают невыразимые аспекты единого  
(это влияние эпимоды ЕЕ). Разница состоит в том, как достигается эта невыꢀ  
разимость. В первой части к ней приходим от непричастности многому (влияꢀ  
ние базовой моды ЕВ), в шестой части — от непричастности бытию (влияние  
базовой моды ЕВ). Если подобным образом мы будем анализировать остальꢀ  
ные части, то заметим, что рефлексивные эпимоды (вида ХХ) всегда представꢀ  
ляют аспекты невыразимости соответствующих идей (1, 4, 6 и 8 части), в то  
время как трансфлексивные эпимоды (вида ХХ) приводят к аспектам панꢀ  
выразимости (2, 3, 5 и 7 части). Теперь попробуем понять влияние базовых  
мод. В первой части единое, хотя и дано в рефлексивной моде, но одновременно  
74  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
существует, что в какойꢀто мере сообщает момент трансфлексии, момент отꢀ  
крытости на иное. Это приводит к уходу в невыразимость изнутри сферы быꢀ  
тия, т. е. за счет непричастности многому — как дополнению единого в сфере  
бытия. Так единое уходит в невыразимость из сферы бытия, будучи виртуально  
открытым на эту сферу из своей невыразимости. Что же касается шестой части,  
то здесь единое еще и непричастно сфере бытия, что усиливает ее момент невыꢀ  
разимости как вообще невхождения в сферу бытия.  
Еще пример — сопоставление второй и пятой частей. Общим между этими  
частями является трансфлексивная эпимода единого ЕМ («единоеꢀвꢀотношеꢀ  
нииꢀкоꢀмногому»), а разным то, что во второй части базовой модой является  
мода ЕВ («существующее единое»), а в пятой части — базовая мода ЕВ («неꢀ  
существующее единое»). Общность трансфлексивной моды выражается в обраꢀ  
зовании панвыразимой моды единого, представляющей его как причастное  
всем категориям универсума. Разность базовых мод вновь приводит к разлиꢀ  
чию разных путей к этой панвыразимости. Во второй части базовая мода ЕВ  
выражается в усилении экзистенциальных определений в определении панвыꢀ  
разимого единого, так что слой причастности бытию идет раньше слоя причастꢀ  
ности внутрионтологическим определениям, например причастности многому.  
Наоборот, в пятой части влияние базовой моды ЕВ сказывается в ослаблении  
экзистенциальных определений идеи единого, но открытый на иное (за счет  
эпимоды ЕМ) характер единого приводит в этом случае к образованию моꢀ  
мента бытия в самом небытии — небытие единого обнаруживает себя как приꢀ  
частность гипостазированному небытию: как онтологически ослабленному моꢀ  
менту все той же сферы бытия. Так единое все же входит в универсум бытия, но  
через повышенно меональные ее определения (через в первую очередь категоꢀ  
рии отличия, инаковости и т. д.).  
Далее сравним четвертую и восьмую части. Их общность выражается в одꢀ  
ной эпимоде ММ, приводящей к невыразимому аспекту многого. Разность  
микрологик этих частей состоит в том, что в четвертой части базовой модой  
оказывается ЕВ («существующее единое»), а в восьмой части — ЕВ («несуꢀ  
ществующее единое»). Вновь имеем здесь разные способы невыразимости теꢀ  
перь уже идеи многого. В четвертой части влияние базовой моды ЕВ приводит  
к тому, что многое оказывается непричастным не только единому, но и многоꢀ  
му, в котором дано единое, повышенно опустошаясь изнутри своих онтологиꢀ  
ческих определений. Единое, существуя, обнаруживает свою всепроникаемость  
и несовместимость с модой многого, которая таким образом вытесняется из  
бытия. Что же касается восьмой части, то хотя и здесь многое оказывается в итоꢀ  
ге непричастным идее ни единого, ни многого, но приходит к этому состоянию  
изꢀза того, что единое в этом случае не существует, опустошая онтологический  
универсум, в котором все так или иначе должно быть причастным единому.  
Наконец, сопоставим третью и седьмую части. Общая эпимода МЕ привоꢀ  
дит к определению многого в обеих частях через аспект панвыразимости.  
Трансфлексивная мода МЕ приводит к открытости многого на иное, т. е. на  
75  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
единое, но в третьей и седьмой частях эта открытость осуществляется поꢀразꢀ  
ному. В третьей части, благодаря базовой моде ЕВ, единое существует и мноꢀ  
гое оказывается причастным единому как таковому, хотя и через свои опредеꢀ  
ления (например, через причастность единому своих частей). Что же касается  
седьмой части, то базовая мода ЕВ приводит к несуществованию единого, но  
повышенно открытый на иное статус многого как бы внутри себя оставляет  
призрачный остаток единого, на который и удается открываться идее многого.  
Так многому приходится внутри себя раздваиваться на дваждыꢀмногое и мноꢀ  
гоеꢀединое, оказываясь повышенно многим (с повышенно ослабленными опреꢀ  
делениями единого), с повышенной меональностью проницая собой определеꢀ  
ния онтологического универсума.  
Так мы можем приближаться к некоторой транслогике диалога, координиꢀ  
рующей между собою макроꢀ и микрологические его определения.  
Подвоя итог, можно сделать вывод о существовании достаточно сложной  
системы структур античной диалектики, выраженных в том числе в диалоге  
«Парменид» Платона. Насколько сам Платон, если он вообще был автором этоꢀ  
го диалога1, осознавал подобную логику? Или насколько она использовалась  
в более образной и интуитивной манере? Ответить на этот вопрос вряд ли сеꢀ  
годня представляется возможным. Но в любом случае, даже при интуитивном  
использовании этой логики, ее конструкции оказываются достаточно развитыꢀ  
ми и сложными и, поꢀвидимому, вполне адекватно могут быть восстановлены  
только средствами некоторой аксиоматики, более строго выражающей идеи  
онтологического варьирования в разных системах условий, постепенно очерꢀ  
чивающих диалектическую полноту исследуемого начала (см. ниже аксиоматиꢀ  
ку так называемых «Проективно Модальных Онтологий»).  
Тема истории философии как существенно синтетического проекта требует  
самостоятельного и обширного исследования. В этой книге я касаюсь этой  
темы в большей мере «пунктирно», либо представляя более краткий и паноꢀ  
рамный обзор целого историкоꢀфилософского направления (проделанная  
выше синтетическая интерпретация античной философии или приведенный  
ниже обзор истории западной философии с точки зрения интегрального подхоꢀ  
да), либо проводя более подробный анализ некоторого философского текста,  
как это можно было видеть на примере диалога «Парменид». Ниже я обращусь  
к более подробному исследованию взглядов ряда крупных философов Запада,  
выявляя в их текстах существенно логикоꢀсинтетические конструкции, котоꢀ  
рые затем получат свое более строгое выражение в рамках проекта логики синꢀ  
теза как аксиоматической системы.  
1
Напомню, что диалог «Парменид» традиционно оценивается в историграфии как созданный  
Платоном лишь с некоторой вероятностью, и не все историки признают эту гипотезу.  
76  
Глава 2. Логико"синтетическое прочтение диалога «Парменид»  
Далее, с сожалением пропуская идеи восточной философии и западной средꢀ  
невековоꢀвозрожденческой традиции и в некоторой мере оправдывая это доꢀ  
статочно явной выраженностью идей синтеза в этих направлениях, я хотел бы  
с особенной подробностью остановиться на анализе философии Декарта, котоꢀ  
рая оказала столь сильное аналитическое воздействие на развитие последуꢀ  
ющей западной рациональной культуры, утвердив огромный разрыв в нашем  
образе бытия между материей и сознанием. Подобный проект явился большим  
ударом по синтетическим устремлениям европейской философии. В связи с этим  
особенно важно проанализировать эту систему в книге, претендующей на предꢀ  
ставление философии как существенно синтетического проекта.  
Г л а в а  
3
К новому прочтению дуализма Декарта  
Рене Декарт (1596—1650) — один из классиков западной философии, основоꢀ  
положник новоевропейского рационализма, математик, создатель аналитичеꢀ  
ской геометрии. Но наибольшее влияние Декарт оказал на развитие западной  
культуры идеей своего дуализма — разделения бытия на две области материꢀ  
альной и идеальной субстанции, обладающих несоизмеримыми атрибутами  
протяжения и мышления. С тех пор мы с трудом можем понять, как могут взаиꢀ  
модействовать тело и душа, а современная наука вообще предпочитает избаꢀ  
виться от понятия души. Трудно сказать, насколько именно декартовская идея  
дуализма оказала влияние в этих тенденциях современной культуры, но несомꢀ  
ненно она была и некоторым побудительным мотивом к этому и одновременно  
наиболее ярким выразителем глобальной линии эволюции западной культуры  
в сторону дуализма и материалистического монизма. В связи с этим, филосоꢀ  
фия декартовского дуализма и системы связанных с нею смыслов особенно инꢀ  
тересны для исследователя, который хотел бы разобраться в более глубоких отꢀ  
ношениях материального и идеального бытия.  
В этой главе я ставлю перед собой задачу вернуться к логике размышления  
Декарта, которая привела его к дуализму, и попытаться наметить возможные  
иные пути решения этой проблемы, выявляя в рассуждениях Декарта те моменꢀ  
ты, в которых могли бы возникать разные альтернативы дальнейшего размышꢀ  
ления, но из них французский философ почемуꢀто выбирал лишь некоторую  
альтернативу, пытаясь представить переход к ней как нечто неизбежное. Поꢀ  
путно обнаружится и множество сопутствующих идей, которые, вырастая из  
проблем картезианской философии, могут оказаться интересными и сами по  
себе, обладая потенциалом дальнейшего развития.  
§ 1. Я(мышление и я(смыслы  
Вначале напомню некоторые основные положения картезианской философии.  
У Декарта есть ряд тем, которые достаточно типичны для него и переходят  
из одного его произведения в другое. Отмечу некоторые из них, которые затем  
сыграют важную роль в наших рассуждениях.  
78  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
Декарт полагает, что человек успевает накопить к моменту возникновения  
самостоятельного мышления множество предрассудков, так что следует примеꢀ  
нить тотальный скептицизм и включить «естественный свет разума», чтобы  
провести радикальное преобразование своего разума.  
В данных науки намешано много и верного и неверного, и нужно все переꢀ  
смотреть, так что здесь лучше не столько читать книги, сколько включить собꢀ  
ственный разум.  
Помочь в решении этой задачи может то, что все знания связаны между соꢀ  
бой, так что достаточно начать с верного и самого простого и далее продвигатьꢀ  
ся шаг за шагом, чтобы вывести что угодно.  
В этих убеждениях звучит столь важная для Декарта тема самостоятельного  
мышления, через которое даже посредственный мыслитель, коль скоро он буꢀ  
дет следовать простым правилам метода, сможет сам открыть достаточно глуꢀ  
бокие истины, и вслед за ним подобный ход рассуждений сможет повторить  
и любой другой человек.  
Декарт предлагает как бы метод яꢀмышления: нужно мыслить самому, мысꢀ  
лить от первого лица, используя только нечто очевидное для разума, и постеꢀ  
пенно переходя от одного очевидного к другому. Он, например, пишет о своем  
методе: «Об этихꢀто вещах я и решил написать в данном труде, дабы пролить  
свет на истинные богатства наших душ и указать каждому человеку средства  
для отыскания в самом себе, без заимствований у других, всего того знания, каꢀ  
кое необходимо ему для правильного жизненного поведения и для последуꢀ  
ющего достижения — с помощью самостоятельных занятий — всех тех самых  
интересных знаний, какими может располагать человеческий разум» 1.  
Такому яꢀмышлению противостоит отчужденное этоꢀмышление, когда даются  
объективированные родоꢀвидовые определения, по сути не прибавляющие поꢀ  
нимания. Например, пытаясь определить, что такое человек, можно сказать, что  
это разумное животное, а далее, что животное — это нечто живое и чувствуꢀ  
ющее, живое — это одушевленное тело, тело телесная субстанция и т. д., но,  
как пишет Декарт, «ты убедишься, что вопросы сразу же разрастаются и мноꢀ  
жатся, подобно ветвям генеалогического древа; в конце концов становится ясꢀ  
ным, что надо прекратить все эти дивные вопросы, вырождающиеся в пустую  
болтовню, не способную ничего прояснить и оставляющую нас в состоянии  
дремучего невежества» 2.  
Главное для Декарта — очевидность смысла, путь к которому лежит через яꢀ  
смысл, когда смысл нужно осознать самому, породив его понимание в самом  
себе, поняв его.  
Как бы это ни звучало банально, но в сфере мышления уже в античность  
и Средние века было много отчужденного, когда мыслители брали какиеꢀто гоꢀ  
1
Декарт Р. Разыскание истины посредством естественного света // Декарт Р. Сочинения / Пер.  
с фр. С. Я. ШейнманꢀТопштейн. Калининград: Янтарный сказ, 2005. С. 5—6.  
Там же. С. 18.  
2
79  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
товые схемы мышления, которые когдаꢀто были яꢀмышлением у других мысꢀ  
лителей, творцов этих схем, а затем они были облечены в интерсубъективные  
этоꢀоболочки, превратившись в объективированные смысловые цепочки, на  
которые наш разум смотрит извне, как на некоторые умные предметы, которые  
принимаются не столько изꢀза своей понятности, сколько изꢀза некоторой авꢀ  
торитетности мыслящего сообщества. Ко времени Декарта такими максимальꢀ  
но отчужденными стали схемы Аристотелевой философии, особенно методы  
Аристотелевой силлогистики и древовидные структуры родоꢀвидового опредеꢀ  
ления понятий.  
Декарт борется с такого рода отчужденным этоꢀмышлением, пытаясь верꢀ  
нуть разум к яꢀпозиции, к мышлению от первого лица, в котором сам мыслиꢀ  
тель в некоторой мере заново начинает мыслительный процесс, открывая для  
себя заново может быть и вечные, а может и новые истины.  
Отсюда уже можно сделать вывод, что в мышлении есть по крайней мере два  
измерения: 1) есть измерение объективированного этоꢀмышления, где можно  
переходить от смысла к смыслу, оставаясь на дистанции от каждого из них, не  
включая свое собственное мышление, свое «я», свое личное сомнение и пониꢀ  
мание. 2) переход от этоꢀсмысла к яꢀсмыслу и обратно. В усилении «яйности»  
смысла растет его переживательность, определения как стороны собственного  
«я». Это похоже на приближение камеры к объекту съемки в кино, когда объꢀ  
ект оказывается все больше, постепенно застилая собой весь экран. Так и смысл  
приближается к «я», становясь ментально больше, застилая собой горизонт  
мышления, так что смысл и «я» сорастворяются друг в друге, порождая проꢀ  
никновение в смысл и его постижениеꢀпонимание.  
Идея Декарта теперь в самом деле кажется достаточно простой, о чем он не  
раз упоминает, — нужно мыслить яꢀсмыслы, нужно переводить этоꢀсмыслы  
в яꢀсмыслы, переживаяꢀпонимая их своим собственным «я». В определенной  
мере это заставляет человека «преодолеть культуру», как бы забыть обо всех ее  
достижениях в форме огромных скоплений этоꢀсмыслов и реанимировать их  
собственным яꢀмышлением, вдыхая в них жизнь позицией от первого лица.  
Однако очень скоро оказывается, что перевод смысла в яꢀпозицию не столь  
простой. Не всякий смысл прямо переходит в яꢀсмысл, сопровождаясь чувстꢀ  
вом своей очевидности. Подавляющее большинство смыслов, наоборот, таковы,  
что они повышенно тропны к этоꢀпозиции, так что попытка мыслить их очеꢀ  
видно не вполне удается. Не удается влить в них «я» прямо. Скорее «яйность»  
вливается в них какꢀто извне — от других смыслов. В итоге возникает задача  
найти те смыслы, которые могли бы непосредственно переводиться в яꢀпозиꢀ  
цию, могли бы стать первыми яꢀсмыслами. Это смыслы, которые сами по себе  
очевидны и несомненны для мыслящего их «я». Их очевидность абсолютна  
и не нуждается в своей поддержке со стороны какихꢀто иных смыслов. Иными  
словами, такие смыслы могут принять в себя «я» прямо, а не со стороны иных  
смыслов. Обнаружив такие primaꢀegoꢀсмыслы, затем можно перенести яꢀстатус  
с них на ближайшие к ним смыслы (secundaꢀegoꢀсмыслы), от них — к следуꢀ  
80  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
ющим смыслам и т. д., так что смысловая яꢀцепочка начнет строиться и прирасꢀ  
тать, постепенно стремясь охватить все смысловое пространство.  
Так метод Декарта предстает как яꢀреанимация смыслового пространства,  
в котором нужно найти точку первичного входа «я», затем распространяя его  
токи по всей смысловой яꢀархитектонике.  
Декарт формулирует подобный метод как проект своего рода новой логиꢀ  
ки — яꢀлогики — которая в определенной мере противостоит Аристотелевой  
силлогистике, работающей с этоꢀцепочками смыслов (этоꢀлогика). Он пишет  
о традиционной логике: «я заметил, что в логике ее силлогизмы и большинство  
других правил служат более для объяснения другим того, что нам известно,  
или, как искусство Луллия, учат тому, чтобы говорить, не задумываясь о том,  
чего не знаешь, вместо того, чтобы познавать это» 1.  
Таким образом, яꢀлогика выступает одновременно как логика познания ноꢀ  
вого, в то время как силлогистика (этоꢀлогика) скорее разъясняет и фиксирует  
уже познанное, не позволяя познать нечто новое.  
Известные четыре правила метода Декарта могут быть прочитаны как метоꢀ  
ды яꢀлогики. Декарт пишет:  
«Первое — никогда не принимать за истинное ничего, что я не признал бы  
таковым с очевидностью, т. е. тщательно избегать поспешности и предубеждеꢀ  
ния и включать в свои суждения только то, что представляется моему уму столь  
ясно и отчетливо, что никоим образом не сможет дать повод к сомнению.  
Второе — делить каждую из рассматриваемых мною трудностей на столько  
частей, сколько потребуется, чтобы лучше их разрешить.  
Третье — располагать свои мысли в определенном порядке, начиная с предꢀ  
метов простейших и легкопознаваемых, и восходить малоꢀпомалу, как по стуꢀ  
пеням, до познания наиболее сложных, допуская существование порядка даже  
среди тех, которые в естественном ходе вещей не предшествуют друг другу.  
И последнее — делать всюду перечни настолько полные и обзоры столь всеꢀ  
охватывающие, чтобы быть уверенным, что ничего не пропущено» 2.  
Если трактовать эти правила как принципы яꢀлогики, то можно отметить  
следующие моменты.  
Первое правило говорит о том, что во всякой смысловой системе есть некоꢀ  
торые первичные яꢀсмыслы (primaꢀegoꢀсмыслы), в которые можно войти пряꢀ  
мо, переведя их в яꢀпозицию. Критерий этого — их максимальная очевидность  
и несомненность для нашего «я».  
Второе и третье правила имеют отношение к принципам распространения  
яꢀпозиции от некоторых стартовых яꢀсмыслов. Распространение смыслового  
яꢀпотока есть одновременно понимание открывающейся системы смыслов. На  
пути яꢀпотока могут быть разного рода препятствия. Второе и третье правиꢀ  
ла — правила преодоления яꢀпрепятствий, которые основаны на принципе деꢀ  
1
Декарт Р. Рассуждение о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину  
в науках // Декарт Р. Сочинения. С. 41.  
Там же. С. 42.  
2
81  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
ления препятствия на части, в связи с чем возникают малые препятствия, котоꢀ  
рые смысловой яꢀпоток уже может преодолеть.  
В чем отличие второго правила от третьего? Второе правило — правило паꢀ  
раллельного деления трудности на малотрудные части, а третье правило — праꢀ  
вило последовательного деления трудности на последовательно малотрудные  
части, когда следующая часть малотрудна относительно предыдущей.  
Второе правило можно называть правилом пространственного деления, треꢀ  
тье — правилом временно´го деления.  
Четвертое правило — исследуя некоторую мыслительную проблему Т, нужꢀ  
но рассматривать все возможные варианты варьирующих элементов (переменꢀ  
ных). Здесь действуют какиеꢀто критерии полноты, которые часто выражаются  
аксиомами полихотомии А1А2Аn, так что истина набирается только всей  
дизъюнкцией. В более общем случае могут быть некоторые иные критерии  
полноты, например, набирание полной обратимости в структуре группы или  
достижение некоторого экстремального элемента (нуля или бесконечности  
и т. д.). Поэтому четвертое правило можно называть правилом полноты.  
Итак, подводя первый итог методу Декарта, следует заключить, что в той  
или иной относительно законченной системе смыслов существует своя яꢀархиꢀ  
тектоника, которая выражается:  
• в стартовых яꢀсмыслах, куда можно яꢀвойти непосредственно, обнаружиꢀ  
вая их непосредственную очевидность и несомненность для нашего «я»;  
• в организации параллельных и последовательных смысловых яꢀперехоꢀ  
дов, которые позволяют переходить от первично очевидного к последоꢀ  
вательно очевидному на основе некоторых минимальных приращений  
яꢀсмыслов;  
• в некотором пространстве относительной полноты («плерональносꢀ  
ти»), в рамках которой набирается полнота и законченность яꢀсмыслов  
данной системы.  
И вся такая яꢀархитектоника смыслов, пронизывающая массивы смыслов,  
словно нити нервной системы пронизывают живой организм, согласована с соꢀ  
держательной структурой данной системы смыслов, определяя яꢀпервичное  
как содержательноꢀпервичное и т. д.  
В качестве примера подобной эгоꢀсодержательной смыслосогласованности  
Декарт приводит свое открытие аналитической геометрии, которое он соверꢀ  
шил, по его мнению, в согласии со своим методом.  
Вот, поꢀвидимому, то главное методологическое открытие, совершенное Деꢀ  
картом, которое он многократно пытался не только применять, но и адекватно  
описать и передать другим. Мне кажется, что это открытие слишком поспешно  
попытались отождествить с математической дедукцией, и это еще большой  
вопрос, насколько смысловая яꢀархитектоника тождественна аксиоматикоꢀдеꢀ  
дуктивной структуре научной теории. Возможно, такая структура возникает  
как яꢀархитектоника, но верно ли обратное — является ли всякая смысловая  
яꢀархитектоника дедуктивной системой в обычном смысле?  
82  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
Посмотрим, например, как он описывает ход своего открытия идей аналитиꢀ  
ческой геометрии.  
Декарт, воꢀпервых, решил, что основной предмет математики — это пропорꢀ  
ции или отношения. Далее он отвлек идею чистого отношения от конкретных  
предметных воплощений и решил каждую пропорцию изображать в виде лиꢀ  
нии — максимуме чувственной наглядности для разума. Далее, «для того чтобы  
удерживать их или рассматривать по нескольку одновременно, требовалось выꢀ  
разить их возможно меньшим числом знаков» 1 — поꢀвидимому, здесь Декарт  
имеет в виду проекции длин линий на координатные линии, что позволяло  
в конечном итоге экономить все линии только рамками координатных прямых.  
Так он пришел к идее системы координат.  
Если теперь обратиться к современной математике и логике, то аналитичеꢀ  
скую геометрию выражают обычно как аксиоматикоꢀдедуктивную теорию  
в рамках теории множеств, которая может иметь как алгебраические, так и геоꢀ  
метрические модели. Подобное представление даже на первый взгляд кажется  
не вполне совпадающим с декартовским описанием смысловой архитектоники  
его открытия.  
Мне кажется, более адекватным здесь было бы вначале провести тщательꢀ  
ный структурный анализ описанной методологии открытия, а затем пытаться  
делать выводы о степени выразимостиꢀсводимости ее к дедуктивной логике.  
Приведу ниже первоначальные рассуждения, которые могли бы наметить некоꢀ  
торые направления такого анализа.  
Мне кажется в том, как описывает Декарт свое открытие, выделяются три  
крупных синтезаꢀинтеграции знания.  
Первое — это отвлечение отношения из всех предметностей математики.  
Это выделение единого из множества своих аспектов, т. е. действие акта смысꢀ  
лового синтеза.  
Второе — это выражение отношения линией, т. е. геометризация отношеꢀ  
ния. Здесь мы должны помнить, что во времена Декарта еще разделялись меры  
разной степени (линия, площадь, пространство), и идея представить все меры  
линейно — это также идея некоторой унификацииꢀсинтеза, благодаря которой  
происходит соизмерение разных мерꢀаспектов. В то же время иллюстрация  
синтетической меры линией — это некоторое обратное движение от единого  
к его геометрическому аспекту (акт дифференциацииꢀанализа).  
Далее формируется идея системы координат, позволяющая все отношенияꢀ  
линии выражать меньшим числом отношенийꢀлиний. Здесь многообразие частꢀ  
ных единых сводится к некоторому базису, позволяя унифицированно предстаꢀ  
вить каждое единое. Любое единое предстает как суперпозиция базисных  
единых (вспомним об идее «элементного архэ», рассмотренного в связи с анꢀ  
тичными элементаристами). Частная суперпозиция — это аспект переменной  
1
Декарт Р. Рассуждение о методе… С. 43.  
83  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
суперпозицииꢀединого, так что здесь мы вновь видим движение к синтезуꢀинꢀ  
теграции.  
В итоге была создана идея многомерного пространства (координатного едиꢀ  
ного) на множестве точекꢀаспектов, которые, в свою очередь, были единымиꢀ  
отношениями, позволяющими соединить геометрические и алгебраические  
аспекты, так что это было по природе своих точек геометрикоꢀалгебраическое  
пространствоꢀединое.  
В итоге здесь мы видим три крупных яꢀсмысла — отношение, линеаризация  
отношений, система координат линеаризированных отношений — каждый поꢀ  
следующий из которых требует предыдущего, принимая от него эстафету смысꢀ  
лового яꢀпотока в виде последовательности «первый яꢀсмысл, второй яꢀсмысл,  
третий яꢀсмысл». В первый смысл происходит вхождение с максимальной неꢀ  
зависимой несомненностью (primaꢀegoꢀсмысл), второй и третий смысл приниꢀ  
мают эстафету яꢀтока от предыдущих смыслов, выстраивая последовательную  
яꢀсмысловую архитектонику.  
Не думаю, что такое представление яꢀлогики совпадает с общепринятой схеꢀ  
мой аксиоматикоꢀдедуктивного знания в этой области.  
Таким образом, вполне может быть, что яꢀлогика Декарта еще и не вполне  
эксплицирована, в том числе не вполне совпадает со структурой аксиоматикоꢀ  
дедуктивных теорий математики.  
И сегодня вслед за Декартом мы можем лишь предполагать, что за содержаꢀ  
тельной структурой той или иной системы смыслов находится своя смысловая  
яꢀархитектоника, которая является и логикой открытия, и логикой яꢀсмыслоꢀ  
вой организации данного фрагмента знания. Более формальное представление  
подобной структуры поꢀпрежнему может оставаться такой же проблемой, что  
и во времена Декарта.  
§ 2. Декартовское cogito  
Открыв принципы яꢀмышления и яꢀлогики, Декарт пытается применять этот  
метод в различных областях — в области метафизики, математики, этики, псиꢀ  
хологии, физики, медицины и т. д.  
Рассмотрим теперь знаменитое декартовское cogito, выражающее применеꢀ  
ние метода яꢀлогики к проекту построения философии как наиболее глобальꢀ  
ной смысловой системы.  
Как известно, Декарт начинает построение своей метафизики с максимальꢀ  
ного сомнения во всех данных. Иными словами, он ищет первый яꢀсмысл,  
в который я может войти непосредственно. Поскольку речь идет о наиболее  
глобальной смысловой системе, то все стандарты метода оказываются здесь  
максимально усиленными. В частности, ищется максимально несомненный  
смысл, который не допускает ни малейшего сомнения. И наоборот, все то, что  
обнаруживает хотя бы малейшее сомнение, безоговорочно отбрасывается.  
84  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
Так обнаруживается ненадежность чувств, и не просто в мелочах на фоне обꢀ  
щей чувственной верности, но недостоверность чувственности вообще — приꢀ  
влечение казуса сна, в котором может быть воспроизведена вся чувственность,  
оставаясь иллюзией.  
Тема сна как проблематизатора чувственности — также одна из сквозных  
тем философии Декарта. Идея ее проста. Во сне мы можем видеть и слышать  
так же, как наяву, и отличие будет состоять только в одном — это будет сон, а не  
реальность. Поэтому и в отношении к чувственной реальности не может быть  
уверенности, что мы когдаꢀнибудь от нее не проснемся и она не окажется сном.  
Следовательно, в данных органов чувств уже можно сомневаться и чувственная  
реальность не может быть первым яꢀсмыслом.  
Так все проблематизируя, Декарт, как известно, приходит к оригинальному  
решению, находя первый яꢀсмысл.  
Декарт пишет: «Итак, ты заметил, что имеешь основание для того, чтобы  
усомниться, подлинно ли знание всех вещей приходит к тебе лишь при содейстꢀ  
вии чувств; но можешь ли ты сомневаться в своем сомнении и остаться неувеꢀ  
ренным, сомневаешься ты или нет?» 1  
И далее: «Итак, поскольку ты не можешь отрицать свои сомнения, но, наꢀ  
оборот, явно сомневаешься, причем настолько явно, что не можешь сомневатьꢀ  
ся в своем сомнении, то истинно, что ты, сомневающийся, существуешь, причем  
сие настолько истинно, что более ты в этом сомневаться не можешь» 2.  
Вот он, первый яꢀсмысл. Само сомнение несомненно. Поскольку сомнение  
в сомнении вновь порождает сомнение. Нельзя сомневаться, что сомневаешься.  
Если говорить более точно, то здесь несколько составляющих. Воꢀпервых,  
есть некоторое Х, в котором сомневаются, например чувственный мир. Назоꢀ  
вем его «сомнительным».  
Воꢀвторых, есть состояние сомнения в Х, обозначим его NX.  
Вꢀтретьих, происходит оценка состояния сомнения в Х, т. е. оценка NX, коꢀ  
торая сама выражается как несомненность сомнения, что можно обозначить  
как NNX — сомнение NX несомненно.  
Так возникают три стадииꢀсостояния: сомнительное Х, сомнение в Х (NX)  
и несомненность сомнения в Х (NNX).  
Прежде чем в известной формулировке декартовского cogito мы перейдем от  
сомнения к бытию «я», еще прежде идет переход от сомнения к его несомненꢀ  
ности.  
Декарт так описывает эту двусоставность посылки cogito: «Я могу утвержꢀ  
дать, что, как только я стал сомневаться, я одновременно приступил к достоꢀ  
верному познанию. Но мое сомнение и моя уверенность относятся не к одним  
и тем же объектам. Ведь сомнение мое охватывало лишь вещи, находящиеся  
вне меня, уверенность же моя относилась к моему сомнению и ко мне самому» 3.  
1
Декарт Р. Разыскание истины… С. 17.  
Там же.  
Там же. С. 28.  
2
3
85  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Итак, происходит переход от сомнения к уверенности. Декарт поясняет таꢀ  
кой переход тем, что сомнение — род мышления, и когда возникает сомнение,  
то возникает некоторый вид мышления, некоторый вид мыслительной опредеꢀ  
ленности, что в таком виде нельзя оспорить. Речь не идет о существовании как  
тела, но только о данности как некоторого вида мышления.  
В исследовании бытия чувственного мира к такому бытию предъявляются  
более сильные требования — нужно быть не просто некоторой данностью, но  
отвечать еще и ряду требований (существование в пространстве, времени и т. д.),  
которые проблематичны. Такое бытие назовем Вꢀбытием (от англ. body —  
тело).  
Когда же Декарт переходит к сомнению, то здесь требования к критериям  
бытия оказываются гораздо слабее. Здесь достаточно вообще хоть какꢀто быть —  
быть в форме некоторой определенности, данности (такое бытие назовем Сꢀбыꢀ  
тием когнитивным бытием).  
От сомнения в Вꢀбытии чувственного мира Декарт переходит к Сꢀбытию соꢀ  
мнения.  
Бытие сомнения рассматривается им как феноменологическое бытие мышꢀ  
ления, когда мышление удостоверяет себя себе. Тем самым предполагается неꢀ  
которое мыслительное пространство, в котором мышление образует те или  
иные свои определения, и оно же воспринимает эти определения. Подобно  
тому как я рисую чтоꢀто на листе бумаги и вижу то, что я рисую. Если я зачерꢀ  
киваю на бумаге те или иные фигуры, то тем самым я не зачеркиваю свое заꢀ  
черкивание, а наоборот, воспроизвожу его. Акт сомнения есть некоторое «мысꢀ  
лительное зачеркивание» на некотором «экране мышления», и даже если  
я сомневаюсь во всем, я тем самым «рисую» сомнение на «экране мышления».  
С этой точки зрения экран мышления выступает как своеобразный «экран соꢀ  
мнения», который позволяет изобразить и тем самым удостоверить сомнение  
как своеобразное «изображение» этого экрана.  
Такая, как можно предполагать, логика «изобразительного бытия» лежит  
в основе предпосылки декартовского cogito, где он переходит от сомнения к его  
несомненности.  
Вꢀбытие чувственного мира так же может быть помыслено, т. е. изображено  
на экране мышления, но, коль скоро здесь нужны некоторые специальные треꢀ  
бования к такому изображению, то такое бытие можно сравнить не просто  
с требованием изображения на экране мышления, но с некоторым определенным  
изображением, например в виде круга или квадрата. Что же касается Сꢀбытия  
сомнения, то для него достаточна какая угодно изобразимость на экране мышꢀ  
ления — вот почему этот тип бытия гораздо более неприхотливый и легко доꢀ  
стижимый.  
Завершая cogito, Декарт, как известно и как уже отмечалось, рассуждает таꢀ  
ким образом. Если сомнение несомненно, то оно существует (как Сꢀбытие —  
изображение на экране мышления). Тогда существую и я, который сомневается.  
Это можно оправдать тем, что сомнение — это всегда сомнение некоторого  
86  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
субъекта, в данном случае, поскольку речь идет о яꢀпозиции, это яꢀсомневаꢀ  
ющийся.  
Но что такое «я», которое сомневается? «Я» не может быть телом, поскольку  
тело сомнительно, а яꢀсомневающийся несомненен. Следовательно, яꢀсомневаꢀ  
ющийся — это только та часть моего «я», которая совпадает со мнойꢀмысляꢀ  
щим, со мной как «мыслящей вещью» (res cogitans). Так закладываются основаꢀ  
ния декартовского дуализма, и в основе его лежит разный обосновательный  
статус тела и мышления в яꢀпозиции. Тело сомнительно, сомнение несомненно.  
Это их принципиально различает.  
Декарт пишет по этому поводу: «…внимательно исследуя, что такое я сам,  
я мог вообразить себе, что у меня нет тела, что нет ни мира, ни места, где я наꢀ  
ходился бы, но я никак не мог представить себе, что вследствие этого я не сущеꢀ  
ствую; напротив, из того, что я сомневался в истине других предметов, ясно  
и несомненно следовало, что я существую. А если бы я перестал мыслить, то,  
хотя бы все остальное, что я когдаꢀлибо себе представлял, и было истинным,  
все же не было основания для заключения о том, что я существую. Из этого  
я узнал, что я — субстанция, вся сущность, или природа, которой состоит в мышꢀ  
лении и которая для своего бытия не нуждается ни в каком месте и не зависит  
ни от какой материальной вещи. Таким образом, мое я, душа, которая делает  
меня тем, что я есмь, совершенно отлична от тела и ее легче познать, чем тело;  
и если бы его даже вовсе не было, она не перестала бы быть тем, что она есть» 1.  
Таким образом, в cogito сходятся несомненность сомненияꢀмышления, быꢀ  
тие и эго (я). Здесь все эти состояния даны одинаково несомненно, удостоверяя  
себя яꢀмыслящему с максимальной очевидностью. Это первые яꢀсмыслы, коꢀ  
торые тем самым и только так могут быть определены. Бесполезно пытаться  
определять их в этоꢀпозиции. Это не принесет никаких дополнительных аспекꢀ  
тов понимания, и Декарт отказывается давать определения этим смыслам, отꢀ  
сылая любого субъекта к яꢀпозиции для максимального удостоверния в них.  
Он пишет: «Я не допускаю, чтобы существовали настолько тупые люди, что  
им необходимо выучивать, что такое существование, прежде чем они сумеют  
сделать вывод и станут утверждать, что они существуют. То же самое относится  
к сомнению и мышлению. Добавлю к этому, что нельзя изучить эти вещи иначе  
как на себе самом и убедиться в них помимо собственного своего опыта, а такꢀ  
же и того сознания, или внутреннего свидетельства, кое каждый ощущает  
в себе, когда взвешивает в уме различные вещи. Подобно тому как было бы пусꢀ  
тым делом определять, что такое белизна, дабы сделать это понятие доступным  
слепому, и достаточно лишь открыть глаза для того, чтобы увидеть и узнать беꢀ  
лое, точно так же для познания, что такое сомнение и мышление, надо только  
усомниться или помыслить» 2.  
1
Декарт Р. Рассуждение о методе… С. 51. Замечу также, что у Декарта неявно звучит здесь тема  
родства зрения и мышления, что в некоторой мере предполагает близость пространства  
и мышления, выражаемую нами одинаково как изобразимость на экранах сознания.  
Декарт Р. Разыскание истины… С. 27.  
2
87  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Яꢀмыслящий — это тот «ментальный художник», который «рисует» на «экꢀ  
ране мышления» сомнение как одно из изображений. Отсюда и такая близость  
зрения и мышления — в обоих случаях мы имеем близкую деятельность с точꢀ  
ки зрения построения и восприятия изображений на некоторых экранах сознаꢀ  
ния — зрительных или мыслительных. И там и там есть свои изображения, коꢀ  
торые характерны именно для данного экрана и которые можно воспринять  
только одним способом — обладая специфической способностью восприятия  
данного экрана и обозревая изображения этого экрана.  
Если есть изображение, то есть и художник — примерно такова логика переꢀ  
хода от сомнения к яꢀсомневающемусяꢀмыслящему. Если есть сомнение, то есть  
и тот, кто сомневается. От предиката субъекта переходим к самому субъекту.  
Итак, кажется, что метафора «экрана мышления» в определенной мере себя  
оправдывает, и ниже я постараюсь развить ее более основательно.  
§ 3. Экраны сомнения  
Предлагается посмотреть на теоретическую способность разума как на деятельꢀ  
ность по образованию ментальных «изображений» на экранах сознания.  
Как и в случае мультимедийных экранов (монитор, экран телевизора и т. д.),  
ментальные экраны сознания задают среду выразимости, в рамках которой доꢀ  
ступны одни средства выражения и недоступны другие.  
Например, экран задает верхний и нижний пределы различимостиꢀизобраꢀ  
зимости, предполагая своего рода иерархию системы своих «изображений»  
с отношением порядка, минимальным («нуль экрана») и максимальным («едиꢀ  
ница экрана», «фон экрана») «изображением». В процессе мышления субъект  
может работать как в рамках одного экрана сознания, так и переходить от одꢀ  
них экранов к другим.  
Далее я буду предполагать, что сомнение (проблемность) есть изображение  
на некотором экране сознания — экране сомнения. Я буду предполагать, что соꢀ  
мнение возможно лишь на некотором фоне (фоне сомнения), сравнение с котоꢀ  
рым и репрезентируется субъекту в виде сомнения. Фон сомнения — это максиꢀ  
мальное изображение на экране сомнения.  
Утверждение «Х сомнительно» должно, если быть более точным, выражатьꢀ  
ся как «Х В*ꢀсомнительно», где В* — фон сомнения. Таким образом, предполаꢀ  
гается, что здесь работает двуместный предикат «Х есть сомнительное относиꢀ  
тельно В*» («Х есть В*ꢀсомнительное»), что выражает определение состояния  
сомнения в форме оценочного отношения, требующего некоторого эталона  
(«фона сомнения») для своего определения.  
Подобно тому как черное можно увидеть только на фоне белого, так — предꢀ  
полагается — и сомнительное требует для своей данности некоторого контꢀ  
растного фона, который я буду называть «фоном сомнения». Определяя фон  
сомнения, сам фон является незаметным относительно себя, т. е. несомненен  
относительно тех стандартов различимостиꢀкритичности, которые он задает.  
88  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
В то время как черное различимо на фоне белого, само белое неразличимо на  
своем собственном фоне.  
Там, где есть сомнение, там же есть возможные ресурсы его преодоления —  
в виде тех или иных процедур обоснования. Например, Декарт сомневается в быꢀ  
тии чувственного мира, но открывает за этим сомнением нечто несомненное,  
что затем позволит обосновать и бытие чувственного мира.  
Например, мы сомневаемся, есть ли жизнь на Марсе, но тем самым предпоꢀ  
лагается и принципиальная возможность так или иначе снять это сомнение, наꢀ  
пример, организовать экспедиции на Марс и рано или поздно найти там приꢀ  
знаки жизни или никогда их там не обнаружить. В любом случае сомнение  
будет снято. Это уже процедуры обоснования, которые могут преодолеть соꢀ  
мнение. Обоснование может приводить не только к четким альтернативам  
«есть — нет», но и к некоторым промежуточным степеням. Например, на Марсе  
может быть обнаружена такая форма бытия, которая только на некоторую проꢀ  
межуточную степень будет соответствовать нашему пониманию жизни, так что  
придется ввести понятие некоторой «квазижизни». Но и в этом случае сомнеꢀ  
ние будет снято.  
Итак, там, где сомнение, там и процедуры обоснования, которые в принципе  
могут снять сомнение в той или иной форме — либо полностью обосновывая  
предмет сомнения, либо полностью опровергая, либо проводя его обоснование  
как некоторой промежуточной формы.  
Процедуры обоснования предполагают максимум обоснования (например,  
максимальную истинность или доказанность в случае обоснования суждений  
или максимальную понятность в случае определения понятий и т. д.), который  
также может быть рассмотрен как своего рода фон обоснования, относительно  
которого определяются те или иные степени обоснования. Утверждение тех  
или иных результатов обоснования также можно рассматривать как изображеꢀ  
ния еще одного экрана сознания экрана обоснования, фон которого — как  
максимальное изображение данного экрана — задает максимум обоснованноꢀ  
сти в данном экране и может быть представлен основаниями разного рода проꢀ  
цедур обоснования (например, аксиомами в случае обоснования суждений,  
первичными понятиями при определении понятий и т. д.).  
Итак, если дано сомнительное, то задан экран сомнения и фон сомнения, на  
котором сомнительное дано как таковое. И если дано сомнительное, то задан  
и экран обоснования со своим фоном обоснования, являющимся системой осноꢀ  
ваний в процедурах обоснования данного экрана.  
Как связаны между собой экран сомнения и экран обоснования? В частноꢀ  
сти, как соотносятся между собой изображения на этих экранах?  
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно соотнести сомнительное и процедуры  
обоснования. В общем случае некоторое сомнительное Х может так или иначе  
пройти процедуры обоснования, определившись (результат обоснования) на  
шкале от максимально до минимально обоснованного состояния. При таком  
89  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
B*  
В* — ФОН СОМНЕНИЯ  
В ФОН ОБОСНОВАНИЯ  
B
1
X
СТЕПЕНИ  
ОБОСНОВАННОСТИ  
СОМНИТЕЛЬНОЕ  
(НЕОБОСНОВАННОЕ)  
0
ОБОСНОВАННОЕ  
Рис. 2. Структура экранов сомнения  
понимании сомнительное Х выступает как некоторая переменная, которая моꢀ  
жет принять в качестве своих значений те или иные результаты обоснования.  
В целом подобная структура экранов сомнения и обоснования может быть  
символически показана на следующем рисунке (см. рис. 2).  
Здесь предполагается, что экран обоснования — это часть экрана сомнения.  
На рис. 2 экран сомнения изображен всем большим овалом, а экран обосноваꢀ  
ния — его правой половиной. В этой половине изображена шкала результатов  
обоснования от максимально обоснованного состояния (1) до максимально  
необоснованного (0) со множеством промежуточных результатов обоснования.  
Фон обоснования В — это максимум обоснованности (1), который одновременꢀ  
но может быть представлен и как максимальное изображение экрана обосноваꢀ  
ния, занимающее весь экран.  
Экран сомнения более сильный, чем экран обоснования, в том смысле, что  
он позволяет изобразить все то, что обосновано, и, кроме того, он изображает  
сомнительное Х, которое изображено темноꢀсерым кругом слева — как возꢀ  
можное состояниеꢀпеременная, которая может перейти в любой результат обоꢀ  
снования на шкале справа, что изображено стрелками. Поэтому фон сомнения  
В* — это более полное изображение, которое занимает весь экран сомнения,  
т. е. весь большой овал на рис. 2.  
На экранах сомнения можно определить операции, например операцию слоꢀ  
жения, или говорить об иерархии экранов сомнения.  
90  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
Если даны два экрана сомнения Е1 и Е2 с фонами В* и В* соответственно, то  
1
2
можно предполагать возможность образования третьего экрана сомнения Е3  
с фоном В*, так что В* презентируется через В*на экране Е1 и через В* на экране  
3
3
1
2
Е2. В этом случае фон сомнения В* обеспечивает более глобальное сомнение,  
3
чем фоныꢀаспекты В* и В*. Продолжая так и далее, можно было бы предполаꢀ  
1
2
гать существование Фона Абсолютного Сомнения В*, относительно которого  
можно провести любой вид проблематизации. Элемент В (фон абсолютного  
обоснования) оказывается обоснованным на любом экране сомнения.  
Используя пониятие экрана сомнения, введем представление о двух протиꢀ  
воположных методах — методе проблематизации и методе депроблематизации.  
Метод проблематизации может быть представлен следующими этапами своꢀ  
ей реализации:  
1) Берется Х (например, опыт телесности).  
2) Х может обладать В1ꢀобоснованностью (подтвержденность телесного  
опыта органами чувств).  
3) Но для Х находится и В2ꢀнеобоснованность (возможность телесному  
опыту быть сном, иллюзией).  
4) Отсюда делается вывод, что Х есть В*ꢀсомнительное на некотором инꢀ  
тегральном экране сомнения В*, частью которого являются все остальꢀ  
ные экраны сомнения.  
Заметим, что от необоснованности частной, по крайней мере, здесь делается  
переход к глобальной сомнительности.  
Метод депроблематизации можно представить следующими основными этаꢀ  
пами:  
1) Обнаруживается Х как сомнительное.  
2) Если Х сомнительное, то должен быть некоторый фон сомнения В*, отꢀ  
носительно которого Х сомнительно, т. е. Х оказывается В*ꢀсомнительꢀ  
ным.  
3) Если есть фон сомнения В*, то есть и фон обоснования В.  
4) Тогда из сомнительности Х можно сделать вывод о В*ꢀнесомненности  
фона сомнения В* и Вꢀобоснованности фона обоснования В.  
Теперь метод Декарта может быть проинтерпретирован как переход от проꢀ  
блематизации к депроблематизации. Вначале он все подвергает сомнению, т. е.  
проводит метод проблематизации относительно всякого Х, особенно относиꢀ  
тельно чувственной реальности. Аргумент сна служит здесь Декарту для того,  
чтобы найти такой экран обоснования, на котором чувственная данность окаꢀ  
зывается минимально обоснованной — ложной, иллюзорной. Этого ему достаꢀ  
точно, чтобы сделать вывод о фундаментальной сомнительности чувственного  
опыта.  
Заметим также, что Декарт выставляет самые высокие требования к обосноꢀ  
ванию знания. Он пытается найти такое положение, которое было бы абсолютꢀ  
но достоверным и самоочевидным, в котором ни на йоту невозможно было бы  
сомневаться. Это значит, что Декарт работает в рамках самого мощного экрана  
91  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
сомнения, который позволяет провести проблематизацию даже тех состояний,  
которые несомненны для более слабых экранов сомнения.  
Но что происходит далее, когда, казалось бы, все проблематизировано отноꢀ  
сительно максимального экрана сомнения? Далее Декарт проводит депроблеꢀ  
матизацию — он находит такой мыслительный ход, который позволяет найти  
несомненное на самом сильном экране сомнения.  
Таким состоянием оказывается само сомнение на максимальном экране соꢀ  
мнения. Как уже отмечалось ранее, сомнение — это не сомнительное. Если соꢀ  
мнительное — это некое Х, то сомнение в Х — это NX, некое новое состояние.  
И если Х сомнительно на максимальном экране сомнения, то NX несомненно.  
На экране сомнения несомненным является фон сомнения. Следовательно, соꢀ  
мнение должно оказаться для Декарта выражением фона максимального соꢀ  
мнения. И в самом деле, он отождествляет такое сомнение — через его предикат  
несомненности — с существованием и эго (я).  
Еще раз вспомним здесь уже приводившуюся цитату: «я могу утверждать,  
что, как только я стал сомневаться, я одновременно приступил к достоверному  
познанию. Но мое сомнение и моя уверенность относятся не к одним и тем же  
объектам. Ведь сомнение мое охватывало лишь вещи, находящиеся вне меня,  
уверенность же моя относилась к моему сомнению и ко мне самому» 1.  
Если проводить аналогию с рисованием на листе бумаги, сравнивая сомнеꢀ  
ние с зачеркиванием фигур, как это уже было сделано выше, то сомнение зачерꢀ  
кивает фигуру, но само порождает изображение — зачеркивающую линию, что  
уже является достаточным для несомненности как изображенности на листе буꢀ  
маги. Итак, несомненность сомнения можно сравнить с любой изображенноꢀ  
стью на листе бумаги. Так и несомненность сомнения такова именно потому, что,  
проблематизируя свой предмет, сомнение порождает себя как изображение на  
экране мышления, так что последний невозможно избавить от изображений —  
избавление от них порождает свое изображение. Таким образом, несомненꢀ  
ность оказывается в этом случае равносильной любой мыслительной изобраꢀ  
женности на экране мышления. Такая изображенность оказывается переменной  
по всем мыслительным изображениям, репрезентируя собой всю полноту экрана  
мышления — в виде как фона экрана (максимального изображения), так и всей  
системы мыслительных изображений.  
Так несомненность сомнения отсылает к несомненности фона сомнения, и за  
первым видится второе, что и сообщает несомненности такое его качество на  
максимальном экране сомнения.  
Итак, можно предположить, что, переходя от сомнительного к несомненноꢀ  
му, Декарт совершает депроблематизацию, переходя от сомнительного к фону  
сомнения на максимальном экране сомнения.  
Коль скоро вскоре вслед за этим Декарт связывает с несомненностью эго  
и существование, то последние также выступают у него в данном случае как реꢀ  
1
Декарт Р. Разыскание истины… С. 28.  
92  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
презентаты фона сомнения максимального экрана сомнения. Существовать,  
как мы уже отмечали выше, это означает Сꢀсуществовать, т. е. быть любым  
изображением экрана мышления, и здесь та же логика перехода к фону сомнеꢀ  
ния, что и выше.  
Что касается эго (я), то здесь ситуация кажется несколько более сложной.  
До сих пор предполагалось, что экраны как бы висят одиноко в некотором  
вакууме и на них появляются те или иные изображения. Но теперь, конечно же,  
нужно добавить то существенное уточнение, что экран — это всегда среда выраꢀ  
зимости для некоторого экранного субъекта, который выражает себя изображеꢀ  
ниями соответствующего экрана и воспринимает их на этом экране.  
Отсюда возникает необходимая связь экрана и экранного субъекта — «если  
есть экран, то есть и экранный субъект». Подобная связь может быть выражена  
и через связь изображений на экране с экранным субъектом, поскольку последꢀ  
ний является их генератором и рецептором. Так что можно сказать и так: «если  
есть изображения на экране, то есть и источник этих изображений, экранный  
субъект».  
С нашей точки зрения, именно такую связь экрана, его изображений и экꢀ  
ранного субъекта использует Декарт в своем знаменитом cogito ergo sum: «мысꢀ  
лю, следовательно существую», иными словами: «есть изображениеꢀсомнение  
на экране мышленияꢀсомнения; есть экран (и фон) мышленияꢀсомнения (неꢀ  
сомненное); следовательно, есть и экранный субъект, яꢀмыслящееꢀсомневаꢀ  
ющееся».  
Таковы первые яꢀсмыслы философского логоса, если следовать Декарту. Чеꢀ  
рез них осуществляется вход в смысловую яꢀархитектонику бытия (здесь Деꢀ  
карт находит «точку опоры», если вспомнить знаменитое изречение Архимеꢀ  
да), и далее остается лишь следовать смысловым яꢀтокам этой архитектоники.  
Первые волны этого яꢀпотока — переход к фону и экрану сомнения, и далее —  
к экранному субъекту.  
Итак, смотрим на Декарта через экранную теорию сознания и получаем ноꢀ  
вые ракурсы интерпретации его философии. Но подобный подход, как я постаꢀ  
раюсь показать далее, позволяет сделать и нечто большее — рассмотреть позиꢀ  
цию Декарта на фоне более обширного горизонта, откуда картезианские  
определения обнаружат ряд своих существенных ограничений.  
§ 4. От я(позиции к это(позиции  
Пока мы все время отслеживали картезианские положения в рамках позиции  
как яꢀмышления, мышления от первого лица. Но в его метафизических рассужꢀ  
дениях есть второй важный шаг, когда он переходит от cogito к res cogitans, т. е.  
от позиции яꢀмышления к позиции этоꢀмышления, где мышление теряет свой  
абсолютный статус и ограничивается до одной из субстанций.  
Рассмотрим с этой точки зрения одну его цитату, которая уже приводилась  
выше и в которой хорошо виден указанный переход: «…внимательно исследуя,  
93  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
что такое я сам, я мог вообразить себе, что у меня нет тела, что нет ни мира, ни  
места, где я находился бы, но я никак не мог представить себе, что вследствие  
этого я не существую; напротив, из того, что я сомневался в истине других предꢀ  
метов, ясно и несомненно следовало, что я существую. А если бы я перестал  
мыслить, то, хотя бы все остальное, что я когдаꢀлибо себе представлял, и было  
истинным, все же не было основания для заключения о том, что я существую.  
Из этого я узнал, что я — субстанция, вся сущность, или природа, которой соꢀ  
стоит в мышлении и которая для своего бытия не нуждается ни в каком месте  
и не зависит ни от какой материальной вещи. Таким образом, мое я, душа, котоꢀ  
рая делает меня тем, что я есмь, совершенно отлична от тела и ее легче познать,  
чем тело; и если бы его даже вовсе не было, она не перестала бы быть тем, что  
она есть» 1.  
В тексте фраза «из этого я узнал» выделена мной, чтобы обозначить переход  
от яꢀпозиции к этоꢀпозиции. До этой фразы Декарт рассуждает о мышлении  
в первом лице: «я мог вообразить», «у меня нет тела», «я не существую», «я соꢀ  
мневался» и т. д. После этой фразы мы видим переход к позиции от третьего  
лица, чтобы представить мышление: оно — «субстанция», «природа которой  
состоит», «не нуждается ни в каком месте», «душа отлична от тела» и т. д.  
Итак, Декарт находит необходимым перейти в яꢀархитектонике от яꢀмышꢀ  
ления к этоꢀмышлению, и делает он это, определяя мышление как идеальную  
субстанцию, которая совершенно не нуждается в теле и обладает несоизмериꢀ  
мым с телом атрибутом.  
Почему совершается такой переход, уже в некоторой мере объяснялось  
выше: если яꢀмышление несомненно, то тело, наоборот, сомнительно, что абсоꢀ  
лютно различает эти два состояния яꢀпозиции. Яꢀмышление по сути совпадает  
с фоном сомнения, выступая как нечто абсолютно несомненное, в то время как  
телесная чувственность есть в высшей степени сомнительное, возможно, отожꢀ  
дествляемое со сном. Уже здесь заложена дихотомия: мышление абсолютно,  
тело относительно, но пока эта дихотомия напоминает дихотомию максимума  
и минимума — между ними не столько горизонтальные отношения внеполоꢀ  
женности, сколько отношения порядка, когда мышление подчиняет себе телесꢀ  
ность — как фон сомнения подчиняет себе сомнительное.  
Когда же происходит переход к этоꢀпозиции, отношение мышления и тела  
меняется — они оказываются внеположенными субстанциями, взаимно ограꢀ  
ничивающими друг друга.  
Как понять подобные трансформации и почему они выбираются Декартом  
именно в таком соотношении?  
Декарт не может полностью отказаться от этоꢀпозиции, поскольку именно  
в ней задается так называемая внешняя реальность — лежащая вне нашего  
внутреннего мира. Выяснив первичную структуру бытия в яꢀпозиции, Декарт  
рано или поздно должен был бы перейти в этоꢀмир, где все дано от непервого  
1
Декарт Р. Рассуждение о методе… С. 51.  
94  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
лица, в том числе я и мое мышление начинаются даваться извне — как «душа»,  
«мыслящая вещь», субъект и т. д.  
Переход от яꢀпозиции к этоꢀпозиции — неизбежный шаг в смысловом двиꢀ  
жении, и Декарт не может его избежать. Весь вопрос теперь в том, как его соꢀ  
вершить.  
Решение Декарта известно — он переходит к этоꢀпозиции, ограничивая  
мышление до одной из субстанций, но сохраняя для него статус именно субꢀ  
станции — некоего абсолютноподобного начала, которое совмещает в себе проꢀ  
тиворечивые свойства онтологической самодостаточности и содержательной  
ограниченности.  
Почему Декарт совершает именно такой переход и насколько он необхоꢀ  
дим? — вот те вопросы, которых я коснусь более подробно ниже.  
§ 5. Контрпример теломышления  
В этоꢀпозиции мышление оказывается подверженным действию двух сил — сиꢀ  
лы ограничения, рядополагающей его с материальным бытием, и силы безграꢀ  
ничности, заставляющей Декарта определять этоꢀмышление как субстанцию.  
Почему Декарт пытается сохранить особый онтологически усиленный стаꢀ  
тус мышления в этоꢀпозиции, вполне понятно. Ведь в яꢀпозиции мышление —  
как яꢀмышление — является выражением высшей достоверности и несомненꢀ  
ности, фоном сомнения самого мощного экрана сомнения. В такой роли  
в яꢀмышлении легко угадывается высшее онтологическое начало, некое ЯꢀАбꢀ  
солютное, которому подчинено все иное и которое задает онтологический фон  
для всякой иной определенности.  
Декарт пытается сохранить статус абсолютности мышления и в переходе  
к этоꢀпозиции, что и заставляет его определять этоꢀмышление как идеальную  
субстанцию.  
А что заставляет Декарта ограничивать мышление в переходе к этоꢀпозиꢀ  
ции? Хотя он и определяет этоꢀмышление как онтологически автономное начаꢀ  
ло («субстанцию»), но теперь это уже одна из субстанций, один из онтологичеꢀ  
ских центров наряду с другими.  
Такое ограничение, поꢀвидимому, вытекает из самого определения этоꢀпоꢀ  
зиции, в которой «я» оказывается «это», причем, одним из многих «это» среди  
прочих других. Таким образом, в определение мышления изначально вкладыꢀ  
вается момент его ограниченности в этоꢀпозиции, и Декарт, сохраняя эту базоꢀ  
вую установку здравого смысла, лишь поꢀновому развивает абсолютноподобꢀ  
ные определения яꢀпозиции мышления, перенося его оттенок и в этоꢀпозицию  
в форме идеальной субстанциальности.  
Но такая форма разрешения онтологического вопроса оказывается внутренꢀ  
не противоречивой, что я и постараюсь далее показать.  
Важную роль в проблематизации позиции Декарта будет играть мыслительꢀ  
ный эксперимент с так называемым «теломышлением».  
95  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Назовем теломышлением такое мышление, которое будет только одной из  
функций тела, его эпифеноменом, который даже мог бы обладать новым качеꢀ  
ством некоего целого («эмерджентностью»), но исчезал бы при исчезновении  
тела и существововал бы лишь до тех пор, пока существует тело.  
В этом случае материалист, который бы принимал существование мышлеꢀ  
ния как только теломышления, вполне мог бы рассуждать как Декарт, рассматꢀ  
ривая теломышление в яꢀпозиции. Ограничиваясь чисто психологическим впеꢀ  
чатлением, сознание субъекта, его я, обнаружило бы для себя возможность  
сомневаться в чувственной данности на основе феномена сна и могло бы отмеꢀ  
тить для себя несомненность сомнения. Таким образом, в яꢀпозиции теломышꢀ  
ление оказалось бы неотличимым от субстанциального мышления Декарта.  
Однако в переходе к этоꢀпозиции теломышление, тем не менее, обнаружило  
бы существенно иные формы своего определения, а именно проявило бы себя  
в этоꢀпозиции как именно теломышление, зависимая от тела функция, а не идеꢀ  
альная субстанция.  
Подобный мыслительный эксперимент является своего рода контрпримеꢀ  
ром к необходимости определения яꢀмышления как идеальной субстанции при  
переходе к этоꢀпозиции. Следовательно, если Декарт переходит именно к субꢀ  
станции, а не к теломышлению, то он использует некоторую неявную дополниꢀ  
тельную предпосылку, которая и проявляет себя в картезианской версии переꢀ  
хода от яꢀпозиции к этоꢀпозиции.  
Попробуем понять, что это за предпосылка.  
Впрочем, это уже видно из предыдущего. Декарт так подчеркивает и ценит  
абсолютность яꢀмышления, что пытается всеми силами сохранить его и в этоꢀ  
позиции. Следовательно, предпосылкой перехода к идеальной субстанции слуꢀ  
жит у Декарта общая тенденция абсолютизации мышления, которая и делает его  
ярким представителем новоевропейского рационализма.  
Но так ли уж произвольна эта предпосылка? Не намекает ли она на нечто  
большее, что ощущал Декарт за определениями яꢀмышления, пытаясь выраꢀ  
зить это нечто усилением онтологического статуса мышления?  
Ответы на эти вопросы заставят нас уже выйти за границы картезианской  
философии, наметив более общую версию решения онтологического вопроса,  
что в дальнейшем позволит и более адекватно оценить место декартовского реꢀ  
шения в рамках этой более общей позиции.  
§ 6. Онтофон  
Понять более общую идею нам вновь помогут экраны сомнения. Мышление,  
согласно экранной теории, задано на некотором экране сознания, фон которого  
обеспечивает максимальные ресурсы мыслительной проблематизации и деꢀ  
проблематизации. Сомнительное окажется изображением, меньшим, чем фон  
сомнения, а то, что совпадает с последним, будет дано как несомненное на экраꢀ  
не сомненияꢀмышления.  
96  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
К этой общей конструкции Декарт добавляет далее новую идею невозможꢀ  
ности проблематизировать мышление. Даже если мы сомневаемся в сомнении,  
мы вновь порождаем сомнение. Зачеркивая изображение, создаем новое изобꢀ  
ражение. Так начинает казаться, что мышление неотменяемо — попытка его отꢀ  
менить порождает его как сам акт отменыꢀсомнения.  
Но подобная логика в свою очередь предполагает предварительную абсолюꢀ  
тизацию мышления и его экранов.  
Подобно тому как сон может отменить феномен чувственной достоверности,  
так можно предполагать в нашем «я» ресурсы еще более мощной способности,  
которая превышает границы мышления и способно «остановить мышление»,  
выйти за его пределы, создав своего рода такую же проблематизацию мышлеꢀ  
ния, каким является сон для чувственной реальности. Такую проблематизацию  
можно было бы назвать «мыслесном». Как может оказаться иллюзией чувстꢀ  
венность, так может обнаружить свою иллюзорностьꢀограниченность и само  
мышление.  
Конечно, подобные сверхмыслительные состояния сознания уже гораздо  
более редки и на Западе вообще оцениваются скептически, — вот почему Деꢀ  
карту было легко проводить идею абсолютизации яꢀмышления в недрах абсоꢀ  
лютизирующей разум западной культуры (здесь он выступал как своеобразный  
попꢀфилософ, выразитель господствующего убеждения и установки массового  
сознания («здравого смысла» и «естественного света разума»), о чем он не раз  
с гордостью упоминает в своих текстах). Но на Востоке рассуждения Декарта  
звучали бы гораздо менее убедительно. Невозможно остутствие мышления?  
Нельзя усомниться в мышлении? Почему же? Просто это сомнение само уже не  
будет мышлением (сомнениеꢀнеꢀмышление), но придет от лица сверхмыслиꢀ  
тельной способности человеческого я. Отсюда также видно, что декартовское  
сомнение в мышлении само мыслительно (сомнениеꢀмышление), что, конечно,  
не могло его сделать подлинным выходом за границы мышления, но, наоборот,  
замыкало в рамках мышления, создавая видимость его абсолютности и непреꢀ  
одолимости.  
Можно предполагать, что фон мышления воспроизводил для Декарта фон  
еще более мощной способности бытия, которая могла бы выходить как за граꢀ  
ницы мышления, так и всякой иной содержательной определенности бытия.  
Подобно экрану мышления, можно было бы представить экран самого быꢀ  
тия, своего рода онтологический экран (онтоэкран) со своим онтологическим  
фоном (онтофоном), который мог бы выступить фоном всякой проблематизаꢀ  
ции всякого бытия. В яꢀпозиции мышление завораживающе особенно тем, что  
оно играет для рационального сознания роль онтологического фона, хранящеꢀ  
го ресурсы высшей несомненности и достоверности. Вот, поꢀвидимому, что  
было столь привлекательным для Декартаꢀрационалиста в яꢀмышлении и вот  
что он пытался сохранить в том числе и в этоꢀпозиции. Однако уже постольку,  
поскольку мышление не способно вполне воспроизвести определения онтоꢀ  
фона и только в яꢀпозиции максимально приближается к нему, переход к этоꢀ  
97  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
определениям обнаруживает ограниченность мышления, и оно теряет статус  
онтофона, превращаясь хотя и в усиленную, но ограниченную определенность  
«идеальной субстанции». Так Декарт сам фальсифицирует ту онтологическую  
силу, которую он хотел бы связать с мышлением, но вынужден признать ограꢀ  
ниченность этоꢀмышления перед лицом здравого смысла.  
Теперь и более отчетливо становится видно, что можно было бы сделать,  
чтобы выразить устремление Декарта более последовательно.  
Если даже начинать с яꢀпозиции, то и в ней нужно брать в качестве несомꢀ  
ненного не мышление, которое так же может быть остановлено мыслесном от  
лица более мощной способности я. Следует взять в качестве несомненного  
и фона сомнения такую силу бытия, которая с самого начала не может быть поꢀ  
теснена ничем иным. Такое состояние я условно зову здесь «онтологическим  
фоном», предполагая некоторый самый максимальный экран сомнения — онꢀ  
тологический экран. Для апелляции к такой инстанции, поꢀвидимому, будет  
недостаточно только психологических ресурсов и опоры на собственное чувство  
достоверности и несомненности (таковое было бы возможно только для абсоꢀ  
лютного сознания, «я» которого было бы тождественно онтофону). Поскольку  
уровень отождествления конкретного эго всегда расширяем еще более, то слеꢀ  
дует привлечь ресурсы некоторого символического мышления, которое позвоꢀ  
лит на текущем экране сознания данного «я» воспроизвести указание на нечто  
предельное и всегда выходящее за границы любых экранов и их фонов.  
Нужна ли будет в этом случае вообще яꢀпозиция? Стоит ли начинать именно  
с нее как первого яꢀсмысла?  
Хотя все яꢀпозиции окажутся всегда недостаточными для онтофона, но, поꢀ  
видимому, они в наибольшей мере способны образовать для данного «я» символ  
подобного состояния, и только в этом следует искать оправдание их первичносꢀ  
ти. Хотя онтофон есть нечто далеко превышающее ресурсы того максимального  
фона сомнения, которое способно образовать данное «я», но в этом состоянии  
в наибольшей ясности и очевидности для этого «я» дается идея онтофона, котоꢀ  
рый останется таковым, как фон сомнения в яꢀпозиции, и во всех иных состояꢀ  
ниях бытия.  
Теперь, имея идею онтофона, мы можем понять, что должно произойти  
с переходом к этоꢀпозиции. Если в яꢀпозиции будет дан подлинный онтофон,  
тот максимум бытия, который способен проблематизировать все, то таковым  
он и останется во всякой позиции, в том числе в этоꢀпозиции. Это значит, что  
смена позиций не влияет на определения онтофона, он продолжает быть онтоꢀ  
фоном всех онтоэкранов. Иначе, если бы онтофон «сморщилсяꢀпроблематизиꢀ  
ровалсяꢀограничился» в некоторой позиции, например в этоꢀпозиции, то с саꢀ  
мого начала и в яꢀпозиции мы имели бы дело не с онтофоном, но с некоторым  
его ограниченным приближением.  
Иными словами, фон яꢀпозиции (яꢀфон) не может не стать фоном в этоꢀпоꢀ  
зиции (этоꢀфоном), и наоборот. То же самое можно выразить и так, что этоꢀ  
проблемное приведет и к яꢀпроблемному, и наоборот. Если нечто стало этоꢀ  
98  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
ограниченнымꢀпроблемным (как, например, этоꢀмышление в форме идеальной  
субстанции), то и в яꢀпозиции оно не могло быть подлинным онтофоном.  
Декарт нарушает подобную взаимосвязь, утверждая мышление как онтофон  
в яꢀпозиции и как ограниченное бытие — хотя и субстанциальное — в этоꢀпоꢀ  
зиции. Но тогда либо и в яꢀпозиции мышление не есть онтофон, а тогда почему  
оно должно быть субстанцией в этоꢀпозиции? — вспомним контрпример с телоꢀ  
мышлением; либо, если мышление выражает онтофон в яꢀпозиции, оно должно  
сохранить себя таковым и в этоꢀпозиции.  
Но тогда рушатся основания великого декартовского дуализма, которые поꢀ  
строены именно на асимметрии онтологических ролей мышления в яꢀ и этоꢀпоꢀ  
зиции. Хотя — как онтофон — яꢀмышление противостоит телу в яꢀпозиции, но  
такое противостояние не есть внешняя внеположенность, а отношение фона  
к одному из своих локальных изображений, т. е. отношение охвата большим  
меньшего. Дуализм ли это? Есть ли дуализм в яꢀпозиции, который можно было  
бы называть яꢀдуализмом? Конечно, яꢀмышление несомненно, а тело сомниꢀ  
тельно. Если яꢀмышление есть подлинный онтофон, то он не может оказаться  
некоторой внешней данностью в отношении к чемуꢀлибо, иначе он ограничится  
иным и мы попадем в знаменитую ловушку элейского единого, противостоящеꢀ  
го многомуꢀиному. Подлинное единое (как 2ꢀсинтез) включаетꢀвбирает в себя  
иное, и это должно быть верно для онтофона как высшей инварианты бытия.  
Следовательно, яꢀмышление не способно находиться в отношении простого  
дуализма к телу, коль скоро яꢀмышление выражает собой определения онтоꢀ  
фона.  
Поэтому настоящий дуализм вызывается декартовским решением отношеꢀ  
ния мышления и тела в этоꢀпозиции (этоꢀдуализм), где оба начала внеполоꢀ  
женно отграничиваются друг от друга как две равноправные субстанции. В этом  
случае мышление теряет статус онтофона и именно потому становится способꢀ  
ным к внеположению с иным, воспроизводя в своих определениях «идеальной  
субстанции» структуру элейского самоꢀединого (1ꢀсинтеза), противостоящего  
многомуꢀделимомуꢀпротяженному материального бытия.  
Итак, оплот декартовского дуализма — этоꢀдуализм, который внеꢀполагает  
мышление и тело. Но и яꢀпозиция привносит свой вклад в этоꢀдуализм. Именно  
воспроизведение яꢀмышления как онтофона, как Абсолюта бытия, привносит  
особенную чистоту в определения мышления и делает его повышенно замкнуꢀ  
тым в себе самоꢀединым в этоꢀпозиции, разверзая подлинную пропасть между  
идеальной и материальной субстанцией. Так рождаются все обертоны картезиꢀ  
анского решения дуализма идеального и материального.  
Основой такого решения, как можно видеть, является потеря статуса онтоꢀ  
фоновости для мышления в этоꢀпозиции, что приводит к великому рассечению  
бытия на самоꢀединое мысли и иноꢀмногое телесности. Но именно в этом и заꢀ  
ключена главная ошибка Декарта, который вначале принимает яꢀмышление за  
онтофон, а затем противоречиво воспроизводит такой статус в этоꢀпозиции.  
В этом случае, как мы видели, теломышление позволяет проблематизировать  
99  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
подобный ход мысли. И либо cogito Декарта чисто психологично, либо за ним  
стоит онтологическое основание, которое невозможно понять без идеи онтоꢀ  
фона.  
Если же с самого начала мы имеем дело с онтофоном, то он будет обнаружиꢀ  
вать такое свое определение и в этоꢀпозиции. В этом случае дуализм возникꢀ  
нуть не может. В яꢀпозиции онтофон проблематизирует как тело, так и мышлеꢀ  
ние, и в этом их отличие может быть только в степени, например, экран  
мышления ближе к онтоэкрану, чем телесный экран, дающий изображения чувꢀ  
ственной телесности. С переходом к этоꢀпозиции может происходить снижение  
иерархического статуса мышления, и оно еще более уравнивается с телесными  
определениями, но поꢀпрежнему в рамках трансединства онтофона. В любом  
случае созданный в виртуальных картезианских мирах столь грандиозный дуаꢀ  
лизм мышления и тела возникнуть не сможет. Повсюду определения мысли  
и тела будут погружены и соꢀизмерены в определениях объемлющего их онтоꢀ  
фона, который в яꢀпозиции проявит лишь бо´льшую близость к яꢀмышлению,  
не более того.  
Интересно, что при таком подходе декартовское cogito может быть обобщеꢀ  
но на все случаи депроблематизации относительно не только мышления, но онꢀ  
тофона вообще. Возможной формулировкой теперь могла бы быть следующая:  
Небытие влечет Бытие (или Отрицание влечет Утверждение — Negatio ergo Afꢀ  
firmatio), поскольку всякое небытие есть изображение на онтоэкране на онтоꢀ  
фоне, который дает фон всякому изображению онтологического экрана, даже  
такому минимальному, как небытие (вспомним о выраженности черного на фоꢀ  
не белого). Небытие, отрицая всякое бытие, само, тем не менее, образует новый  
вид бытияꢀизображения на онтологическом экране. Подобно тому как сомнеꢀ  
ние оказывается изображением на экране сомненияꢀмышления, небытие окаꢀ  
зывается изображением онтоэкрана. В таком представлении небытие само окаꢀ  
зывается бытийствующим, символизируя бытие как любую изображенность на  
онтологическом экране. Такое бытие оказывается указанием в том числе на  
максимальное изображение онтоэкрана — на онтологический фон, который  
является бытием онтоэкрана в качестве фонаꢀисточника всякого бытияꢀизобꢀ  
ражения на данном онтоэкране. Так даже небытие отсылает нас к фону бытия,  
на котором только оно и может быть дано.  
Можно выразиться и так, что всякое небытие есть результат отношения  
к некоторому фону небытия, в качестве которого выступает онтологический  
фон. В этом случае точнее говорить не просто о небытии, но о Nꢀнебытии, неꢀ  
бытии в отношении к N, где N — фон небытия. Тогда если дано небытие, то найꢀ  
дется и фон небытия, на котором небытие только и может быть дано. Но сам  
фон небытия есть бытие относительно себя. Так происходит переход от небыꢀ  
тия к бытию в методе депроблематизации.  
Как известно, Декарт еще подкрепил свой дуализм выделением двух несоизꢀ  
меримых атрибутов — мышления и протяжения, понимая мышление соверꢀ  
100  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
шенно непространственно и непротяженно, что также оказывает свое влияние  
на поддержание идеи дуализма.  
Стол имеет размеры, например, обладает высотой в 1 метр. Что же касается  
мыслей, то о них бессмысленно говорить как о протяженных, например, утвержꢀ  
дая, что моя мысль обладает длиной в 2 метра.  
Здесь можно было бы привести ряд аргументов, развивая приведенную  
выше идею соꢀизмерения мышления и телесности в рамках объемлющего онтоꢀ  
фона.  
Воꢀпервых, совершенно ли отсутствуют 2 метра в моей мысли о двух метрах?  
Иными словами, знак, обозначающий некий Х, совершенно ли лишен Х? Это  
проблема знака, семантика которого может рассматриваться либо как часть боꢀ  
лее полного бытия знака (полнознак), либо как нечто иное в отношении к более  
узкому пониманию знака (самознак). По крайней мере, полнознак включает  
в себя самознак и предлагает более богатое понимание знака, не лишая нас ноꢀ  
вых возможностей и сохраняя все прежнее. В идее полнознака заключено некоꢀ  
торое решение, и хотя самоꢀмысль о двух метрах не содержит в себе два метра,  
но полноꢀмысль о них может содержать в себе по крайней мере «место для двух  
метров», т. е. некоторое «место пространства», «топос протяженности» (вспомꢀ  
ним кантовские интуиции пространства и времени), через которое мышление  
способно мыслить в том числе протяженное. Иначе протяженное было бы соверꢀ  
шенно невозможно постичь. Как возможно мышление о немышлении, в частꢀ  
ности о протяженности, если бы в самой природе мышления не было бы открыꢀ  
тости на иное?  
Конечно, мысль о двух рублях — это не два рубля, и «сколько не говори  
“халва”, во рту сладко не станет». Поэтому мысль о немыслительном Х не соꢀ  
держит в себе Х прямо, но содержит Х как предмет мысли (ноэму). Мыслительꢀ  
ную предметность (ноэматичность) Х можно включить в полноту бытия Х  
(полноꢀХ, Х как «феномен»), так что полноꢀХ включает в себя как немыслиꢀ  
тельное бытие Х, так и его мыслительную предметность (бытие как предмет  
мысли). Отсюда вытекает, что полноꢀХ есть нечто единое, что соединяет в себе  
объект Х и данность Х как предмета мысли. Следовательно, в составе полноꢀ  
бытия Х уже происходит соизмерение объект Х и его ноэмы, его данности как  
предмета мысли. В нашем случае это означает данность полноꢀпротяженности  
не только как объектꢀпротяженности, но и как ноэмы — данности протяженноꢀ  
сти в качестве мыслительной предметности. Такой аспект бытия полноꢀпротяꢀ  
женности можно обозначить как ноэматическую протяженность, и она как  
присутствует в мысли, так и обнаруживает соꢀизмерение с объектꢀпротяженноꢀ  
стью через бытие полноꢀпротяженности.  
Воꢀвторых, избавляясь от гипноза декартовского дуализма, можно было бы  
заметить, что для любых двух вещей можно взять как различные для них свойꢀ  
ства, так и общие. Например, для огурца и помидора я могу рассмотреть их  
цвет, разный для каждого из них, а могу рассмотреть их бытие в качестве овоꢀ  
щей, у них одинаковое. И если я начну гипнотизировать себя, постоянно тверꢀ  
101  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
дя, что помидор красный, а огурец зеленый, и как они могут при этом обладать  
чемꢀто общим, то я попаду в ловушку абсолютизации их различия, изнутри коꢀ  
торой я никогда не смогу осознать их единство. Нечто подобное делает и Деꢀ  
карт, когда сначала он призывает нас попасть в его ловушку абсолютизации  
различий протяженности и непротяженности, а затем убедиться, что найти  
единство между телесностью и мышлением внутри этой ловушки невозможно.  
Но достаточно лишь проснуться от подобного гипноза, заметив, что «корольꢀто  
голый». В самом деле, достаточно осознать, что как физические объекты, так  
и смыслы одинаково структурны, одинаково представляют собой дифференциꢀ  
рованные целостности бытия, чтобы этого уже было достаточно для выражения  
их укоренения в некотором единстве, которое всему обеспечивает дифференциꢀ  
рованную цельность. Структурность — вот тот атрибут, выражаясь языком  
семнадцатого века, который одинаково присущ как мышлению, так и протяжеꢀ  
нию, соꢀизмеряя их друг с другом. И только на более низком уровне единства  
возникают более частные виды структурности — протяженность, в основе коꢀ  
торой лежат структуры векторных пространств, и структурность мышления,  
в основе которого преобладают булевоꢀиерархические виды организации 1. Слеꢀ  
довательно, пространство и мышление, разделяясь видами структур, одинаково  
соꢀизмерены между собой самим принципом структуризации бытия. На этом  
уровне — уровне единства векторных и булевых структур — и следует, поꢀвидиꢀ  
мому, искать ключ к обнаружению единства миров телесности и мышления (см.  
ниже).  
§ 7. Заключение  
Подводя итог представленным выше размышлениям, можно сделать вывод, что  
решение Декарта передает ощущение некоторой очень глубокой и верной метаꢀ  
физической структуры, которая, однако, могла быть модифицирована франꢀ  
цузским мыслителем в сторону абсолютизации мышления и его неꢀсоизмереꢀ  
ния с телесноꢀпротяженным бытием.  
С точки зрения высказанной здесь гипотезы такой более обширной метафиꢀ  
зической структуры, в заслугу Декарту можно поставить следующее:  
• Декарт открывает метод депроблематизации (движение от сомнения  
к несомненности);  
• Декарт обнаруживает момент онтофона в яꢀмышлении (фон сомнения,  
который сам абсолютно несомненен);  
• Декарт пытается продолжить онтофоновость из яꢀпозиции в этоꢀпозиꢀ  
цию (идея субстанциальности мышления).  
В то же время у него мы находим и ряд непоследовательностей, к основным  
из которых можно причислить следующие:  
1
С этой точки зрения интересно отметить, что, создав синтез геометрии и алгебры внутри  
структур векторных пространств, Декарт по сути запретил подобный синтез для векторных  
и булевых структур, что выглядит непоследовательно.  
102  
Глава 3. К новому прочтению дуализма Декарта  
• Декарт отождествляет онтофон с яꢀмышлением (невозможность мысꢀ  
лесна);  
• Декарт гипостазирует онтофон с переходом к этоꢀпозиции (ловушка  
самоꢀединого — абсолютное как неꢀотносительное = мышление как неꢀ  
тело);  
• и тогда Декарт не может обосновать, почему яꢀмышление не могло бы  
быть воспроизведено теломышлением.  
Переинтерпретируя декартовский дуализм в терминах более богатой метаꢀ  
физической матрицы, грани которой он как открыл, так и запутал, мы могли бы  
надеяться на более адекватное решение психофизической проблемы — в рамꢀ  
ках всегда предпосланного единства онтофона, позволяющего соꢀизмерить поꢀ  
люса идеального и материального, возвращая в рациональную культуру Запада  
более просторные формы недуального рационализма.  
Так даже за глубочайшим, поꢀвидимости, дуализмом Декарта обнаруживает  
себя более глубокая синтетическая структура (онтофон), которая как является  
основанием синтетического единства всякого бытия, так и парадоксально поꢀ  
служила потере этого единства у самого Декарта.  
Г л а в а  
4
Кант и дух синтеза  
Продолжая исследование синтетических тенденций крупнейших мыслителей  
Запада, в этой главе я в некоторой мере затрону тему синтеза в философии Канꢀ  
та по тексту «Критики чистого разума» 1 до раздела трансцендентальной дедукꢀ  
ции понятий. Подобное ограничение, с одной стороны, выражает тот факт, что  
наша книга — это не специальное исследование философии Канта и даже обꢀ  
щая историкоꢀфилософская тематика рассматривается здесь лишь как некотоꢀ  
рое средство для решения иной задачи. С другой стороны, отмеченный фрагꢀ  
мент, как представляется, уже вполне репрезентативен, будучи в состоянии  
показать общую возможную методологию синтетически ориентированного исꢀ  
следования философии Канта, доводя его до главного средоточия синтетичеꢀ  
ской темы кантовской философии — идеи чистой апперцепции.  
§ 1. Между вещью в себе и вещью для нас  
В предисловии к первому изданию «Критики чистого разума» Кант замечает,  
что разум может ставить себе вопросы, на которые он не в состоянии ответить,  
так как они превосходят его возможности. Разум начинает с неизбежных опытꢀ  
ных основоположений, а затем поднимается ко все более отдаленным их услоꢀ  
виям, в конце концов выходя за границы опыта вообще, и здесь он впадает во  
мрак и теряется, не в силах обнаружить ошибку. Так рождаются бесконечные  
споры внеопытной сферы разума, арена которых и составляет метафизику.  
Прежде метафизика строилась некритично (догматически), и поскольку все  
знание было во многом таково, то это было допустимо, но затем возникла криꢀ  
тическая традиция знания (наука), и нужно было строить метафизику на новых  
основаниях. Здесь некоторый вклад внесли Локк и Юм, но и их усилия недостаꢀ  
точны.  
В новой ситуации метафизика никак не может достичь обоснованности, что  
стало вызывать или презрение, или индифферентизм. Однако как бы не отверꢀ  
1
Кант И. Критика чистого разума / Пер. И. Евлампиева. М.; СПб.: ЭКСМО; Мидгард, 2007.  
104  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
гали метафизику, всякое мышление вновь и вновь приводит к постановке ее  
проблем.  
Хорошо видно, что Кантом движет желание улучшить рациональную ситуаꢀ  
цию в теоретической философии (метафизике), достичь здесь обоснованности  
по образцу других наук. Он, например, пишет: «Наш век есть подлинный век  
критики, которой должно подчиняться все» 1.  
В этом смысле Кант и использует понятие критики чистого разума: «Я разуꢀ  
мею под этим не критику книг и систем, а критику способности разума вообще  
в отношении всех знаний, к которым он может стремиться независимо от всякоꢀ  
го опыта, стало быть, решение вопроса о возможности или невозможности меꢀ  
тафизики вообще и определение источников, а также объема и границ метафиꢀ  
зики на основании принципов» 2. Причем, как полагает Кант, независимых от  
опыта (априорных) структур разума немного, и описать их все — не столь уж  
сложно. Другое дело — вывести все следствия из них.  
И в то же время Кант утверждает, что «чистый разум на самом деле есть таꢀ  
кое совершенное единство, что если бы принцип его был недостаточен для реꢀ  
шения хотя бы одного из вопросов, поставленных перед ним его собственной  
природой, то его пришлось бы отбросить целиком, так как он оказался бы неꢀ  
пригодным для верного решения и остальных вопросов» 3.  
Итак, хотя разум, отрываясь от опыта, может заблуждаться, но в принципе  
у него есть необходимые ресурсы для решения всех своих априорных проблем.  
Кант верит, что ему удалось решить задачу обоснования философского знаꢀ  
ния и «устранить все заблуждения» 4. Он ставит в заслугу себе скромность своего  
решения — вместо изучения чегоꢀто, лежащего вне разума, достаточно изучить  
сам разум: «…такой автор (претендующий на трансцендентную метафизику. —  
В. М.) берется расширить человеческое знание за пределы всякого возможного  
опыта <…> я имею дело только с самим разумом» 5. Здесь мы имеем имманентꢀ  
ное отношение разума к самому себе, когда разум вполне самоудостоверяет  
себя. Кант пишет: «Я имею дело только с самим разумом и его чистым мышлеꢀ  
нием, за обстоятельным знанием которых мне незачем ходить далеко, так как  
я нахожу разум в самом себе» 6, «Здесь ничто не может ускользнуть от нас, так  
как то, что разум всецело создает из самого себя, не может быть скрыто, а обнаꢀ  
руживается самим разумом» 7.  
Логика здесь примерно такова: есть отражательный инструмент, только  
с изображениями которого мы имеем дело. Что же касается тех объектов вне  
него, которые он отражает, то здесь все проблематично. Поэтому откажемся воꢀ  
1
Там же. С. 28, примеч.  
Там же. С. 29.  
Там же.  
Там же.  
Там же.  
Там же.  
Там же. С. 32.  
2
3
4
5
6
7
105  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
обще от решения проблемы внешних объектов и начнем исследовать деятельꢀ  
ность инструмента самого по себе — только так мы можем получить нечто доꢀ  
стоверное.  
Инструмент, кроме того, устроен так, что он может строить гипотезы, как суꢀ  
ществуют отражаемые объекты вне инструмента, но все такие гипотезы не  
могут быть подтверждены опытом, поскольку для их подтверждения пришлось  
бы выйти за рамки инструмента, что невозможно. Остается работать только  
с изображениями, соотнося их друг с другом.  
Таким образом, Кант строит рефлексивную гносеологию, в которой сознаꢀ  
ние образует образ себя в себе и по отношению к этому образу полагает нечто  
иное (вещи в себе). В итоге сознание удваивается на сознаниеꢀфон (сознаниеꢀ1)  
и сознаниеꢀобъектꢀнаꢀфоне (сознаниеꢀ2). Если первое тотально, то второе имеꢀ  
ет свои границы, за которые можно выйти и обнаружить там нечто 2ꢀвнесознаꢀ  
тельное. Так возникает знаменитое деление на вещи для нас (образования соꢀ  
знанияꢀ2) и вещи в себе (внешние к сознаниюꢀ2 образования). В то же время  
сознаниеꢀ2 — это образ сознанияꢀ1, и можно пытаться перенести на сознаниеꢀ1  
структуры, возникающие в связи с сознаниемꢀ2. Но как только мы попытаемся  
это сделать, мы либо потеряем внешнюю к сознаниюꢀ2 область, либо превратим  
сознаниеꢀ1 в сознаниеꢀ2, за которым возникнет еще более мощное сознаниеꢀ1.  
Подобная рефлексивная структура очень характерна для человеческого соꢀ  
знания. Оно постоянно способно строить в себе свои локальные образы, а затем  
может тотализовать их или локализовать то, что ранее было тотальным. В итоꢀ  
ге могут возникать бесконечные последовательности сознанийꢀ2.n, где n = 1, 2,  
3…, т. е. сознанийꢀ2, локальных в рамках сознанияꢀ1 и стремящихся к нему  
в бесконечном пределе.  
Чтобы строго работать с такой структурой сознания, необходимо более четꢀ  
ко зафиксировать термины. Будем предполагать, что сознание всегда в каждый  
момент времени образует тотальность в рамках некоторого экрана сознания.  
Экран задает максимум совместимого в сознании в данный момент времени.  
Все состояния могут находиться в двух основных статусах на экране сознания.  
Положим, что состояние Х дано в Мꢀстатусе, если Х имеет границу с иным  
в экране сознания, т. е. образует локальное представление в этом экране. Наꢀ  
оборот, если Х тотально на экране сознания, т. е. не имеет границы с иным и заꢀ  
нимает собою весь экран, то будем говорить, что Х находится в Lꢀстатусе на  
этом экране. Мꢀ и Lꢀстатусы будем называть общим термином Rꢀстатусы (R —  
от relativistic). Из определения должно быть ясно, что Rꢀстатусы относительꢀ  
ны — они имеют смысл только относительно некоторого экрана сознания. То,  
что на одном экране дано в одном Rꢀстатусе, на другом экране может сменить  
свой Rꢀстатус. Каков бы ни был экран сознания, там всегда есть максимальное  
состояние («фон»), данное в Lꢀстатусе на этом экране. Кроме того, будем предꢀ  
полагать, что на любом экране сознания в рамках гносеологии есть состояние  
в Мꢀстатусе на этом экране, которое рассматривается как образ сознания на  
этом экране.  
106  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
Сознаниеꢀ1 — это сознание в Lꢀстатусе, в то время как сознаниеꢀ2 — сознаꢀ  
ние в Мꢀстатусе на некотором экране сознания.  
Важно также иметь в виду, что состояние Х является определенным на экране  
сознания, если только оно дано в Мꢀстатусе на этом экране. Быть определенꢀ  
ным при таком понимании — то же, что иметь границу с иным. Отсюда следует,  
что сознаниеꢀ1 вообще не может быть названо «сознанием», если под сознаниꢀ  
ем иметь в виду локальную определенность бытия, кроме которой есть и нечто  
иное (реальность вне сознания). То, что находится в Lꢀстатусе, является неизꢀ  
реченным всемꢀничем, что выше я уже пытался символически передавать терꢀ  
мином «онтологический фон» («онтофон»).  
Конечно, здесь следует иметь в виду, что все наши теоретические построения  
предполагают некоторый локальный экран сознания, Lꢀстатус в котором есть  
Мꢀстатус относительно экрана сознания субъектаꢀтеоретика. Только так можно  
соединить в теории познания идеи Lꢀстатуса и его выразимости. Здесь испольꢀ  
зуется прием разделения на объектный и метаязык, что является общеприняꢀ  
тым в метаматематике. Мы вводим объектный экран сознания и объектный  
Lꢀстатус, который относительно более глобального экрана метасознания явꢀ  
ляется Мꢀстатусом. Это позволяет нам рассуждать (держать в Мꢀстатусе на меꢀ  
таэкране) об Lꢀстатусе, выражая его как только относительный Lꢀстатус — заꢀ  
данный относительно объектного экрана сознания.  
Таковы принципиальные постулаты новой теории сознания, которые уже  
были продемонстрированы в трактовке философии Декарта и с точки зрения  
которых я далее постараюсь дать интерпретацию некоторых гносеологических  
идей Канта.  
Понятие вещи в себе противоречиво. С одной стороны, вещь в себе — то, что  
невозможно помыслить. С другой стороны, даже утверждая невозможность  
мышления о вещах в себе, мы тем самым их мыслим. Такое противоречие очень  
характерно для природы сознания. Сознание постоянно ставит перед собою  
и решает подобного рода противоречия (вспомним, например, о парадоксе Расꢀ  
села).  
Идею вещи в себе можно непротиворечиво образовать только относительно  
некоторого локального образа сознания, за границы которого можно выйти  
вовне. Поэтому рассуждение о вещи в себе предполагает разделение сознания  
на глобальное сознаниеꢀ1 и локальное сознаниеꢀ2, и вещи в себе могут быть обꢀ  
разованы только как внешние объекты по отношению к сознаниюꢀ2. Вещи  
в себе для сознанияꢀ2 окажутся вещами для нас для сознанияꢀ1. В то же время  
вещь в себе можно понимать как некоторую динамическую сущность, которая  
предполагает выхождение за границы любого образа сознания, находящегося  
в Lꢀстатусе, что требует перевода этого сознания в Мꢀстатус, но за ним обнаруꢀ  
живается новое сознание, данное в Lꢀстатусе, для которого можно пытаться  
формулировать свои вещи в себе, и так далее до бесконечности. Здесь концепт  
вещи в себе выступит как генератор постоянных рефлексий — перевода в Мꢀстаꢀ  
тус образов сознания, которые ранее были даны в Lꢀстатусе.  
107  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
Таким образом, идея вещи в себе оказывается многозначной, и можно выдеꢀ  
лять по крайней мере следующие ее ипостаси:  
1) Относительная вещь в себе: если мы зафиксируем некоторую ограниченꢀ  
ную область сознания, то по отношению к ней можно образовать относительꢀ  
ные вещи в себе, которые будут находиться вне этой области.  
2) Динамическая вещь в себе: можно строить бесконечную последовательꢀ  
ность все более широких ограниченных областей сознания, по отношению  
к каждой из которых строится своя относительная вещь в себе, находящаяся  
вне своей области, но попадающая внутрь следующей более обширной области.  
В этом случае вещь в себе проявляется динамически — как бесконечная станоꢀ  
вящаяся последовательность относительных вещей в себе.  
3) Противоречивая вещь в себе: когда мы попытаемся сформулировать поняꢀ  
тие вещи в себе в отношении ко всему сознанию, мы получим формальноꢀлогиꢀ  
ческое противоречие, как это было отмечено выше, поскольку такая вещь в сеꢀ  
бе должна будет выйти за границы всего сознания, но, с другой стороны, опять  
будет мыслиться сознанием.  
Без противоречий мы можем иметь дело только с относительной и динамиꢀ  
ческой вещами в себе, которые на самом деле уже являются некоторыми специꢀ  
альными образованиями нашего сознания, т. е. вещами для нас. Что касается  
противоречивой вещи в себе, то мы должны отказаться от нее, если хотим  
остаться на почве научной философии, не допускающей формальноꢀлогических  
противоречий. Этой идеей мы обязаны Канту, хотя сам Кант в практической  
философии, используя относительные вещи в себе (как вещи в себе только отꢀ  
носительно теоретического разума), считал их настоящими (противоречивыꢀ  
ми) вещами в себе.  
Исключая из теории познания противоречивые вещи в себе, мы исключаем  
только формальноꢀлогические противоречия. Поэтому область вещей для  
нас — это всего лишь область теории познания как непротиворечивой теории.  
Часто совершают ошибку, подменяя противоречивые вещи в себе относительꢀ  
ными, и тогда ограничение до вещей для нас оказывается содержательным  
сужением области научной гносеологии. Надо признать, что такой оттенок сужеꢀ  
ния содержится в самом термине «вещь для нас», поскольку сразу кажется, что  
кроме них есть еще какиеꢀто другие вещи, которые также можно непротивореꢀ  
чиво мыслить. Возможно, лучше вообще не употреблять этого кантовского терꢀ  
мина, полагая, что сфера научной гносеологии должна быть просто очищена от  
формальноꢀлогических противоречий, в том числе от противоречивых вещей  
в себе. Это, однако, не значит, что логика теории познания должна быть только  
формальной логикой. В силу присутствия в ней относительных и динамических  
вещей в себе, логика теории познания содержит в себе более сложные и богатые  
логические конструкции, чем только структуры формальной логики. В частноꢀ  
сти, в гносеологической логике возникает важный момент динамики, в которой  
выделяются бесконечные последовательности уровней знания, стремящихся  
к некоторому пределу.  
108  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
Понятие трансцендентной истины, основанное на идее противоречивой  
вещи в себе, само противоречиво и должно быть исключено из научной гносеоꢀ  
логии. То, что остается, можно было бы назвать истиной имманентной. Таким  
образом, имманентная истина ограничивает наше познание только непротивоꢀ  
речивыми сущностями, в том числе включая в себя относительные и динамиꢀ  
ческие вещи в себе. Сферу непротиворечивой научной гносеологии, из которой  
исключены противоречивые вещи в себе, но оставлены относительные и динаꢀ  
мические вещи в себе, назовем областью имманентности. Это сфера всего поꢀ  
тенциально выразимого и познаваемого нашим сознанием. Следует заметить,  
что область имманентности — это не только наше сознание, а все то, что принꢀ  
ципиально открыто для него. В конечном итоге это вся сфера непротиворечиво  
данного бытия, включающая в себя и наше сознание, и внешний мир, сознания  
других людей и т. д.  
Поскольку из области имманентности исключены противоречивые вещи  
в себе, то здесь нет абсолютно изолированных от других регионов бытия фрагꢀ  
ментов реальности. Здесь все соотнесено со всем, все открыто друг для друга,  
имманентно друг другу. Хотя, конечно, следует иметь в виду, что такая взаимоꢀ  
открытость является лишь потенциальной, в то время как актуально можно  
выделять более или менее открытые друг для друга регионы бытия. В частноꢀ  
сти, динамические вещи в себе создают уровни бытия, которые обладают все  
большей внутренней взаимооткрытостью, которая постепенно открывается во  
времени, например, в процессе познания могут создаваться все более интегꢀ  
ральные и глубокие теории.  
Позиция Канта теперь может быть представлена следующим образом.  
Донаучные версии метафизики, с его точки зрения, некритично утверждали  
существование вещей вне сознания, отношением к которым и задавались основꢀ  
ные критерии философской истинности (идея трансцендентной истины). Усиꢀ  
ление критической позиции (в лице философских систем Гоббса, Локка, Беркли,  
Юма) постепенно привело к идее полной изолированности внешних к сознаꢀ  
нию вещей от самого сознания. Тем самым область философской истинности  
как сфера отношения сознания и внешних объектов была поставлена под соꢀ  
мнение. Кант, с одной стороны, доводит эту линию до предела, превращая  
внешние объекты в противоречивые вещи в себе. С другой стороны, он переноꢀ  
сит проблему философской истинности только внутрь сознания, развивая  
определения своего рода имманентной истины, опирающейся только на открыꢀ  
тые для сознания процедуры обоснования. Однако Кант не может провести эту  
линию последовательно до конца, постоянно впадая в разного рода противореꢀ  
чия. Такую линию и нельзя сделать полностью непротиворечивой, поскольку  
в ней смешиваются разные ипостаси вещи в себе, представленные выше.  
С одной стороны, разделение на сознание и вещи в себе предполагает идею  
относительной вещи в себе, которая внешняя только к локальному сознаниюꢀ2,  
но лежит внутри глобального сознанияꢀ1. С другой стороны, у Канта велико  
стремление изолировать вообще сознание от вещей в себе, что устремляет соꢀ  
109  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
знаниеꢀ2 к сознаниюꢀ1. Это приводит к превращению относительных вещей  
в себе в противоречивые вещи в себе, по пути порождая динамические вещи  
в себе. Все было бы хорошо, но Кант не фиксирует четко эти позиции, постоянꢀ  
но совершая их неконтролируемые отождествления, что приводит к разного рода  
противоречиям. Самым ярким из них является концепт практического разума,  
который, с одной стороны, представляет собой относительные вещи в себе —  
внешние сущности только к области теоретического разума. С другой стороны,  
область научной философии Кант склонен отождествлять только с теоретичеꢀ  
ским разумом, относя практическую философию к сфере недоказуемых гипотез  
о природе вещей в себе. Здесь сфера теоретического разума отождествляется  
с научной философией вообще, устремляется к Lꢀстатусу сознанияꢀ1, исчерпыꢀ  
вая собой сферу познания вообще, и вещи в себе превращаются в знаменитые  
кантовские антиномии, т. е. переходят в статус противоречивых вещей в себе.  
Последовательной позицией научной философии, как представляется, являꢀ  
ется позиция исключения противоречивых вещей в себе, что снимает проблеꢀ  
матику абсолютно изолированных для нашего сознания и познания сущностей.  
Вся реальность оказывается принципиально соизмеримой с природой сознаꢀ  
ния, хотя степени этой соизмеримости могут быть самые разные. Тем самым  
мы вновь возвращаемся к идее имманентной истины, но принципиально иначе,  
чем это делается у самого Канта. Имманентизация реальности достигается не за  
счет абсолютизации некоторой изначально локальной области сознания (сфеꢀ  
ры теоретического разума как сознанияꢀ2), но за счет принятия всей полноты  
внутренне соотнесенной между собой реальности сознанияꢀ1. Поскольку эта  
реальность находится всегда в Lꢀстатусе на любом экране сознания, то ее нельзя  
и определить тем или иным конечным образом, в том числе, как «сознание».  
Если уж искать какойꢀлибо термин, то это могло бы быть скорее сознаниеꢀбыꢀ  
тие (онтофон), внутри которого рядоположенно друг с другом лежат регионы  
как внутреннего, так и внешнего мира.  
В связи с этим, оценка кантовской философии оказывается неоднозначной.  
С одной стороны, Кант верно указывает путь к научной философии в направлеꢀ  
нии процедуры имманентизации реальности, очищения ее от трансцендентных  
вещей в себе. С другой стороны, Кант совершает процедуру имманентизации, не  
восходя ко всей потенциально открытой сознанию реальности (такую иммаꢀ  
нентизацию можно называть восходящей имманентизацией), но сужаясь до неꢀ  
которого ее локального региона (нисходящая имманентизация). Такая иммаꢀ  
нентизация оказывается внутренне противоречивой, поскольку в своем финале  
она пытается устранить те регионы бытия, которые оказываются реальными во  
все моменты времени вплоть до достижения этих финальных состояний.  
Отталкиваясь от этой формулировки, я попытаюсь далее дать некоторые  
интерпретации более конкретных конструкций кантовской системы.  
Повышенная склонность к указанным скольжениям смысла у Канта опредеꢀ  
ляется первичным использованием дихотомии сознания и бытия (сознаниеꢀ2  
и его «антитезис»). Не поможет ли здесь идея изначальной заданности некотоꢀ  
110  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
рой онтологически нейтральной среды, вторичными дифференциациями котоꢀ  
рой являются сознание и бытие? Назовем эту нейтральную среду, как и ранее,  
онтофоном — некоторым первичным фоном бытия, в котором обнаруживает  
себя все прочее. Есть онтофон, в котором затем дифференцируются области  
сознания и внешнего бытия, первично погруженные в общее единство. Но  
и здесь мы могли бы сказать, что этот онтофон — всего лишь наше сознание, за  
которым затем обнаружится еще более глобальный фон сознанияꢀбытия… Одꢀ  
нако в этом случае трансценденции и имманенции не будут менять «качество»  
(когда сознание переходит во внешнее бытие и обратно), а будут меняться  
лишь более «количественные» определения все того же онтофона. Отсюда уже  
видно преимущество позиции онтофона — он более инвариантен в Rꢀпреобраꢀ  
зованиях 1 (преобразованиях перехода между Lꢀ и Мꢀстатусами).  
Так мы получаем намек на то, чего нам не хватает — инвариантности Rꢀпреꢀ  
образований.  
Можно предполагать, что в философии есть свои системы отсчета и своя инꢀ  
вариантность. В более общем случае в качестве философских систем отсчета  
выступают, поꢀвидимому, онтологические экраны — экраны внутренние и внешꢀ  
ние, индивидуальные и коллективные (подробнее см. ниже). Каждый философ  
пытается выстроить собственную концепцию как наиболее инвариантное соꢀ  
стояние, сквозящее через разные системы отсчета. Нечто подобное мы видели  
у Декарта (сохранение выделенности мышления при переходе от яꢀпозиции  
к этоꢀпозиции), то же верно и для Канта. Но реально мы видим, что он испольꢀ  
зует, наряду с Rꢀинвариантами, некоторые условные состояния, которые имеют  
смысл только в фиксированных Rꢀпозициях. Таковы его содержательные опреꢀ  
деления вещей в себе и вещей для нас. Для своего установления они требуют неꢀ  
которой фиксированной Rꢀпозиции (системы отсчета), вне которой подобное  
деление оказывается относительным, что показало в том числе и послекантовꢀ  
ское развитие философии.  
Почему Кант одни сущности относит к вещам в себе, а другие к вещам для  
нас? Главная проблема, которая здесь возникает, — это критерий демаркации  
между имманентными изображениями инструмента познания и гипотезами  
о трансцендентных объектах вне этого инструмента. Назовем этот критерий  
критерием трансцендентноꢀимманентной демаркации (КД). Подобный критеꢀ  
рий может иметь смысл только для относительных вещей в себе (и относительꢀ  
ных вещей для нас), фиксированных относительно сознанияꢀ2. В других Rꢀпоꢀ  
зициях подобный критерий будет обнаруживать свою относительность.  
Почему, например, душа — это гипотеза о вещи в себе, а пространство вообꢀ  
ще — априорная форма чувствительности, т. е. изображение инструмента поꢀ  
1
В термине «Rꢀпреобразование» буква «R» используется в связи со словом «рецептивный»,  
поскольку в переходах между Lꢀ и Мꢀстатусами мы имеем дело с некоторой обобщенной менꢀ  
тальноꢀрецептивной способностью разума, когда он способен как ограничивать свой гориꢀ  
зонт различимости, так и преодолевать его в некоторой еще более мощной различительноꢀреꢀ  
цептивной способности.  
111  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
знания (разума)? Почему пространство и время оказались изображениями инꢀ  
струмента познания, а не гипотезами объектов? Или почему бы душу или мир  
не рассмотреть в качестве априорных форм разума? Ясно, что здесь нужны каꢀ  
киеꢀто более содержательные формулировки критерия трансцендентноꢀиммаꢀ  
нентной демаркации.  
Критерий демаркации относится к дихотомии онтофона (сознанияꢀ1) на обꢀ  
ласти более имманентного (сознаниеꢀ2) и более трансцендентного (относиꢀ  
тельные для сознанияꢀ2 вещи в себе) бытия. С этой точки зрения философия  
всегда мыслит определенность двучастно. Воꢀпервых, есть некоторая центральꢀ  
ная часть, подобная центральной области в поле зрения, которая максимально  
дифференцирована и достижима для способности познания. Хотя в этой обласꢀ  
ти могут быть большие или меньшие дифференциации определенности или доꢀ  
стижимости, но это высокопознаваемая область бытия. Воꢀвторых, подобно  
периферическим областям зрения, которые при разных взглядах содержательно  
разные, но всегда сохраняются в любом поле зрения как некоторый функциоꢀ  
нальный инвариант, подобно этому можно предполагать, что на экранах сознаꢀ  
ния всегда создаются некоторые периферические области, которые образуются  
как мир относительных вещей в себе, — нечто лежащее вне сознания, хотя саꢀ  
мим сознанием выражаемые. Сознание обладает такой принципиальной споꢀ  
собностью рефлексии, что оно всегда удерживает граничную область «иного»  
по отношению к самому себе центральному.  
Далее я буду использовать более унифицированную и краткую терминолоꢀ  
гию, называя образования сознанияꢀ2 — 2ꢀвещами для нас, а внешние к сознаꢀ  
ниюꢀ2 образования — 2ꢀвещами в себе. Такой дихотомии нельзя провести для  
сознанияꢀ1. Здесь нет 1ꢀвещей в себе, поскольку сознаниеꢀ1 находится в Lꢀстаꢀ  
тусе на данном экране сознания, в связи с чем и его образования вряд ли имело  
бы смысл называть 1ꢀвещами для нас.  
По определению, относительная вещь в себе не может быть дана дифференꢀ  
цированно теми средствами дифференциации, которые отведены для вещей  
для нас. Относительная вещь в себе не может быть представлена как целое неꢀ  
которых частей или часть некоторых целых в области сознанияꢀ2, — иначе она  
окажется вовлеченной в паутину связей с иными определенностями из области  
сознанияꢀ2 и окажется 2ꢀвещью для нас. Поэтому научный разум может либо  
положить относительную 2ꢀвещь в себе как нерасчлененную границу ментальꢀ  
ной периферии, и только так она может быть допущена в состав сознанияꢀ2,  
либо, если он захочет внутренне дифференцированно (в рамках антитезисных  
определений сознанияꢀ2) помыслить относительную вещь в себе, он должен  
исключить ее из состава мышления вещей для нас (из сознанияꢀ2), отнеся к неꢀ  
которой внешней и неграничной для сознанияꢀ2 области.  
Одно из важнейших достижений теоретической философии Канта — выраꢀ  
жение этой двусоставности научного философского разума, когда в каждой конꢀ  
кретной ситуации теоретизирования разум образует чтоꢀто вроде экрана мышꢀ  
112  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
ления, на котором есть центральная часть вещей для нас и периферийные слои  
вещей в себе.  
Таким образом, 2ꢀвещи для нас и 2ꢀвещи в себе даны в двух разных статусах.  
2ꢀвещи для нас могут в принципе быть даны связно и дифференцированно в рамꢀ  
ках сознанияꢀ2, т. е. каждая 2ꢀвещь для нас отсылает к другим таким 2ꢀвещам,  
выступая как целое частей или часть целых. Такой статус 2ꢀвещей для нас в соꢀ  
ставе изображений экранов сознанияꢀмышления я буду далее называть статуꢀ  
сом центральной связности. 2ꢀвещи для нас положены на экранах мышления,  
занимая в них наиболее центральные и обеспеченные богатством определенноꢀ  
сти области. По определению, все 2ꢀвещи для нас в первую очередь связаны  
с сознаниемꢀ2, будучи принципиально достижимыми для него, что образует  
одну всесвязную область бытия 2ꢀмира для нас.  
Наоборот, ментальноꢀпериферический статус 2ꢀвещей в себе я обозначу как  
статус замыкания. 2ꢀвещи в себе не положены, но лишь предꢀположены на экꢀ  
ранах сознания. 2ꢀвещи в себе несут определение своей внешности для инструꢀ  
мента познания и его изображений (как сознанияꢀ2), что и является главным  
в определении статуса замыкания. Как уже отмечалось, может быть два вида  
2ꢀвещей в себе. Это могут быть внутренне недифференцированные (граничꢀ  
ные) сущности, занимающие периферию сознанияꢀ2. Такие вещи в себе я буду  
называть граничными вещами в себе, определяя их статус как статус граничного  
замыкания. Второй вид 2ꢀвещей в себе — это содержательно определенные  
сущности, связанные между собой в рамках некоторых островов определенносꢀ  
ти, но сохраняющие в себе признак внеположенности для всех 2ꢀвещей для нас.  
Такие вещи в себе становятся самопротиворечивыми, если сознаниеꢀ2 устреꢀ  
мится к сознаниюꢀ1, и разум допускает их как некоторую потенциальную неꢀ  
возможность в специально отведенной для этого своей области — в самом деле,  
такие 2ꢀвещи в себе задаются как познание того, что не может быть по опредеꢀ  
лению никогда познано сознаниемꢀ2. Я буду называть их потенциально невозꢀ  
можными вещами в себе, обозначая и их статус как статус потенциально невозꢀ  
можного замыкания.  
Конечно, потенциально невозможные вещи в себе также оказываются воꢀ  
влеченными в систему связей с 2ꢀвещами для нас и граничными вещами в сеꢀ  
бе, — хотя бы своим местом в общей системе всех определенностей в рамках соꢀ  
знанияꢀ1. Чтобы решить эту проблему, Кант использует два вида данности.  
В рамках одного (сознанияꢀ2) возможно знание, в рамках второго (сознаꢀ  
ниеꢀ1) — мышление. Разум может мыслить потенциально невозможные вещи  
в себе, но по их поводу нельзя построить знание (см. ниже). Так что область соꢀ  
знанияꢀ2 и граничных вещей в себе — это для Канта вся сфера возможного знаꢀ  
ния (в рамках которой только и должна строиться научная философия), и именꢀ  
но за ее границы выходит область потенциально невозможных вещей в себе,  
оставаясь в единой сфере мышления, а именно в той ее части, где дается мышꢀ  
ление без знания, т. е. мышление, растворенное в произволе, в котором никогда  
не возможны какиеꢀлибо процедуры обоснования. Здесь мы видим уже опредеꢀ  
113  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
ленную формулировку кантовской версии критерия демаркации имманентного  
и трансцендентного (подробнее см. ниже).  
Интересно, что статусы центральной связности и замыкания можно не тольꢀ  
ко привязать к конкретному экрану сознания, но рассмотреть и как инварианꢀ  
ты в переходах от одних экранов сознания к другим. Понятия «сознаниеꢀ2»  
и «сознаниеꢀ1» также можно рассматривать и как конкретные состояния на  
определенном экране сознания, и как инвариантные состояния Мꢀ и Lꢀстатуса  
на любом экране сознания. Если такие инварианты будут вещью для нас или  
в себе на одном экране, то они должны оставаться таковыми на другом экране.  
Такие вещи в себе и для нас я буду называть переменными вещами для нас  
и в себе соответственно. Так будет обеспечиваться независимость этих понятий  
от той или иной конкретной системы определенности. В частности, если для пеꢀ  
ременной определенности найдется хотя бы один экран мышления, где эта опꢀ  
ределенность будет вещью для нас, то ее уже следует считать таковой на любом  
другом экране сознания. Если бы это было не так, то эта определенность оказаꢀ  
лась бы вещью в себе на некотором экране, но с переходом к другому экрану  
превратилась бы в вещь для нас, что невозможно для инварианты разных экраꢀ  
нов. Отсюда же следует, что переменные 2ꢀвещи в себе — это не столько меняꢀ  
ющиеся периферические изображения экранов сознания, сколько некоторые  
инварианты самих экранов, воспроизводящиеся на каждом экране, независимо  
от его наполнения теми или иными конкретными изображениями. Это чтоꢀто  
подобное идее «края экрана», которая всегда реализуется на любом экране, но  
в то же время есть нечто большее, чем каждый конкретный край. Аналогично  
переменные 2ꢀвещи для нас — это выражение идеи «центра экрана», независиꢀ  
мо от его конкретного содержательного наполнения. Только для сознанияꢀ1 пеꢀ  
ременные 2ꢀвещи в себе обнуляются. Чтобы обеспечить их инвариантность,  
возможно, и для случая сознанияꢀ1 мы могли бы ввести идею нулевого граничꢀ  
ного статуса переменных 2ꢀвещей в себе, рассматривая нуль в данном случае  
как вырожденный случай внешней границы (здесь возникают аналогии с топоꢀ  
логией, где все топологическое пространство является одновременно открыꢀ  
тым и замкнутым множеством, включающим в себя свою границу как пустое  
множество).  
2ꢀвещи в себе и 2ꢀвещи для нас, которые являются таковыми только для неꢀ  
которых экранов сознания, можно называть неинвариантными.  
Указанные выше скольжения смыслов связаны с тем, что происходит видиꢀ  
мое задание той или иной определенности как неинвариантной вещи в себе  
лишь на некоторых экранах сознания, а с переходом к новым экранам эта опреꢀ  
деленность оказывается вещью для нас. Либо происходит противоположное —  
некоторое центральное изображение одного экрана мышления переносится на  
периферию на другом экране и достигается некоторое уподобление ее вещи  
в себе.  
Заслуга Канта состоит в открытии подобной структуры экранов сознания,  
выделении двух главных областей (центральной и периферической) этих экраꢀ  
114  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
нов и указании на ошибки прежней метафизики, которая пыталась содержаꢀ  
тельно строить свои определения в области противоречивых вещей в себе, не  
различая ментальные центр и периферию и не понимая их существенно разную  
природу для теоретической философии (метафизики).  
Таков непреходящий формальный критерий философской научности, отꢀ  
крытый Кантом. Однако содержательно он ничего не дает. Мы просто перестаꢀ  
ем относить структуры философского исследования к противоречивым вещам  
в себе, переходя на почву феноменологии сознанияꢀбытия (области имманентꢀ  
ности как сознанияꢀ1).  
Здесь мы подходим к проблеме содержательного критерия научной филосоꢀ  
фии.  
В самом деле, коль скоро нечто дано содержательно в сфере возможного  
знания, такая сущность уже является 2ꢀвещью для нас или граничной вещью  
в себе и оказывается так или иначе связанной бесконечной системой связей  
с другими такими же сущностями в единой области сознанияꢀ2 с границей. То же  
можно сказать и о всех тех сущностях, которые являются так или иначе связанꢀ  
ными с уже проявленными определенностями, но пока остаются неоткрытыми  
нашим познанием. С этой точки зрения, изнутри себя, область сознанияꢀ2 окаꢀ  
зывается для Канта неисчерпаемым сознаниемꢀбытием, в котором пребывают  
все вселенные и внутренние миры.  
Как уже отмечалось, статусы центральной связности и граничного замыкаꢀ  
ния очень напоминают определения открытого и замкнутого множества в тоꢀ  
пологии. Напомню, что множество называется в топологии открытым, если  
каждая точка входит в него с некоторой окрестностью. Область сознанияꢀ2 наꢀ  
поминает по своей топологической структуре максимально открытое и связное  
множество, включающее в себя сознание, «я», как некоторую «центральную  
точку». Вещи в себе окажутся в этом случае либо граничными точками этого  
множества, либо изолированными от него открытыми множествами. Я уже отꢀ  
мечал в свое время в «Логике всеединства», что ряд существенных определений  
философского логоса требуют своего рода «ментальной топологии», связанной  
со структурой изображений на экранах мышления (ментальных экранах) 1. Инꢀ  
туиции подобной топологии мы видим у Канта в конструкциях вещи в себе  
и для нас, если следовать представленным выше интерпретациям.  
2ꢀвещи для нас и граничные вещи в себе обладают допустимой 2ꢀсодержаꢀ  
тельностью — такая содержательность совместима с идеей реальности (допусꢀ  
кает эту идею), насколько она дана разуму в рамках сознанияꢀ2. Потенциально  
невозможные вещи в себе обладают недопустимой 2ꢀсодержательностью, не  
допуская своего определения в рамках сознанияꢀ2 или его границ. Тип опредеꢀ  
ленности 2ꢀвещей для нас (статус центральной связности) можно называть такꢀ  
же внутренней 2ꢀсодержательностью (они как бы связаны с подобными себе  
вещами для нас «со всех сторон», оказываясь «внутри» своей области связноꢀ  
1
См.: Моисеев В. И. Логика всеединства. М.: Per Se, 2002. С. 144—146.  
115  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
сти), а тип определенности граничных вещей в себе — граничной (предельной)  
2ꢀсодержательностью.  
Граничные вещи в себе представляют собой некоторые «диагональные элеꢀ  
менты», которые, подобно множеству Рассела в теории множеств, всегда выхоꢀ  
дят вовне некоторого фиксированного региона бытия 1. Если мы попытаемся  
расширить регион сознанияꢀ2, включив в него 2ꢀвещи в себе (определив их как  
2.1ꢀсущности), возникнут еще более предельные вещи в себе по отношению  
к расширенному региону (2.2ꢀвещи в себе и сознаниеꢀ2.2), и так до бесконечноꢀ  
сти. Так, граничные вещи в себе оказываются «срезами» на каждом уровне бесꢀ  
конечно становящихся динамических вещей в себе. Если мы выстроим бескоꢀ  
нечную последовательность 2.nꢀвещей в себе, зафиксировав ее бесконечный  
регион, то теперь уже в отношении к нему возникнет еще более бесконечная  
граничная вещь в себе, которая запустит новую бесконечность, и так вновь до  
бесконечности еще более высокого порядка… Однако во всех этих трансценденꢀ  
циях, уже начиная с первого шага, воспроизводит себя некоторая диадическая  
структура экрана сознания, которую в «Логике всеединства» я называл «менꢀ  
тальной диадой» 2. Это пара из двух систем определенностей, где первая включена  
во вторую, пополняясь до нее диагональноꢀпредельными элементами (вещами  
в себе). Подобная пара выступит инвариантом всех трансценденций, постоянно  
воспроизводя себя. Это и есть инвариант «вещь для нас + вещь в себе», котоꢀ  
рый будет постоянно воспроизводиться как центральная и периферическая  
структура любого экрана мышления. Для построения теории этой структуры  
достаточно первой бесконечности (см. ниже идеи Lꢀпротиворечий). Далее  
структура будет возвращаться к себе, воспроизводясь по форме.  
Подобно тому как возможны разные диагональные элементы, можно предꢀ  
полагать наличие и разных диагональных вещей в себе, к которым ведут разꢀ  
ные виды трансцендирования (например, онтологический максимум и миниꢀ  
мум). В любом случае в каждый момент времени разум фиксирует некоторый  
максимальный экран сознания, в рамках которого он проводит все свои преобꢀ  
разования, не выходя за его границы. Мы вновь возвращаемся к идее фона. Заꢀ  
тем фон может быть расширен, но за ним все равно будет зафиксирован — пусꢀ  
кай и на некоторое время — новый фон. Разум в итоге никогда не бывает без  
фона, и в каждый момент есть некоторый фон мышления, который более или  
менее долго остается неизменным. Таким образом, мышление всегда фоново,  
и в каждом фоне всегда остается выделение внутренней центральной области  
фона и окружающей периферии. Пара «вещь для нас + вещь в себе» поꢀпрежнеꢀ  
му будет сопровождать нас…  
В итоге мы вновь возвращаемся к идее инвариантности — есть некоторые  
переменные инварианты любых преобразований экранов мышления. Они хаꢀ  
1
О диагональных элементах как Lꢀобъектах см. также: Моисеев В. И. Логика всеединства.  
С. 262—276.  
См.: Там же. С. 310.  
2
116  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
рактеризуются тем, что воспроизводятся на любом экране мышления 1. Даже  
если мы выделим их отдельно и попробуем трансцендировать в этой отдельноꢀ  
сти, они опять воспроизведутся на новом уровне…  
Но здесь возникает проблема того, что называть инвариантом. Если мы скаꢀ  
жем — вот он, т. е. положим его, то тем самым мы его уже потеряем, отделив от  
него только положенную часть, а сам он уйдет вновь в некую объемлемость, отꢀ  
куда опять сможет быть инвариантом новых трансценденций. Диагональный  
элемент не может быть положен, он всегда предꢀположен — положен раньше  
полагания. Полнота бытия таких сущностей больше полагания. И каждый раз,  
когда разум мыслит, он строит экран мышления, в связи с чем вновь воспроизвоꢀ  
дит всю систему экранных инвариант (нечто подобное было отмечено выше  
в идее бесконечно трансцендирующей и самоподобной природы числа — как  
выражения 2ꢀсинтеза у пифагорейцев). Сохранить вещи в себе или отказаться  
от них — это два одинаково не вполне верных решения. Их нужно сохраꢀ  
нитьꢀнеꢀсохранить, выражая как всеобщие экранные инварианты, маргинальꢀ  
но выразимые (предꢀполагаемые) на любом экране мышления или их бескоꢀ  
нечных последовательностях.  
Экранные инварианты — те формы мышления, которые с необходимостью  
возникают из самой структуры любого экрана мышления, независимо от его  
конкретного содержательного наполнения. Если есть экран, и из этого вытекает  
бытие Х, то Х — экранная инварианта. Экранная инварианта не может быть  
окончательно зафиксирована, но каждый раз она имеет свое достаточное предꢀ  
ставительство относительно некоторого фиксированного экрана мышления.  
То неизменное, что есть в экранной инварианте, — это форма. То, что меняется  
в ней от экрана к экрану, — содержание. Теперь можно более точно сказать, что  
не может быть окончательно зафиксировано содержание экранной инварианꢀ  
ты, в то время как форма ее неизменна.  
Такова сложная диалектика вещей для нас и в себе, в самом центре которой  
строится философия Канта и откуда позднее вырастает великая диалектическая  
традиция немецкой классической философии.  
§ 2. К проблематизации Канта  
Кант дает такой своеобразный критерий верности принципов разума: если для  
достижения целей познания приходится все время возвращаться назад к принꢀ  
ципам и пересматривать их или если нельзя достичь консенсуса между исследоꢀ  
вателями, то дело плохо (еще исследование не вступило на путь науки и дейстꢀ  
вует ощупью).  
Вот сжатое credo Канта, настойчиво используемое им при обосновании своеꢀ  
го априоризма: «Если бы созерцания должны были согласоваться со свойстваꢀ  
1
См. о самореферентности (самоподобии) ментальной диады: Моисеев В. И. Логика всеединꢀ  
ства. С. 150—151.  
117  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
ми предметов, то мне не понятно, каким образом можно было бы знать чтоꢀ  
либо a priori об этих свойствах; наоборот, если предметы (как объекты чувств)  
согласуются с нашей способностью к созерцанию, то я вполне представляю себе  
возможность априорного знания. Но я не могу остановиться на этих созерцаниꢀ  
ях, и для того, чтобы они сделались знанием, я должен их как представления  
отнести к чемуꢀнибудь как к предмету, который я должен определить посредꢀ  
ством этих созерцаний. Отсюда следует, что я могу допустить одно из двух:  
либо понятия, посредством которых я осуществляю это определение, также соꢀ  
образуются с предметом, и тогда я вновь впадаю в прежнее затруднение отноꢀ  
сительно того, каким образом я могу чтоꢀто узнать a priori о предмете; либо же  
допустить, что предметы, или, что то же самое, опыт, единственно в котором их  
(как данные предметы) и можно познать, сообразуются с этими понятиями» 1.  
Здесь, как видим, логика такова.  
Есть нечто, что нельзя получить из опыта (это всеобщее и необходимое,  
априорное знание). Если бы сознание определялось внешними объектами, то  
как возможно было бы априорное знание? Тогда все было бы апостериорным.  
Если же есть априорное, то не все получается из опыта, т. е. не во всем сознание  
определяется вещами.  
Поꢀвидимому, Кант, как и все мы, работал в некоторой аксиологической  
среде, где определенные решения считались невозможными или проблематичꢀ  
ными.  
Например, вполне можно представить, что априорные структуры разума выꢀ  
ражают некоторый «мир идей», который проявляется в том числе и в вещах.  
Разум не получает их от эмпирической части вещей, но это не значит, что они  
присущи только разуму. Однако Кант считает достаточно очевидным невозꢀ  
можность принятия подобного допущения.  
На этом фоне кажется, что Кант использует неявную предпосылку: «То, что  
не получается от вещей, принадлежит только разуму».  
Это можно сформулировать как своего рода аксиому гносеологической дихоꢀ  
томии: есть только два источника познания — либо внешние вещи, либо (родоꢀ  
вой) разум человека.  
Как уже отмечалось, Кант различает познание и мышление. 2ꢀвещи в себе  
нельзя познать, но их можно мыслить. Познание распространяется только на  
2ꢀвещи для нас. Область возможного познания — та же область сознанияꢀ2  
и его граница, в то время как мыслить можно и нечто невозможное. Противореꢀ  
чия не возникает, поскольку указанные способности разума разводятся по разꢀ  
ным позициям (отношениям). Для Канта в первой позиции (знания) строится  
теоретический разум, во второй (позиции мышления) — разум практический,  
хотя выше уже отмечалась возникающая здесь двусмысленность с подобным  
статусом практического разума.  
1
Кант И. Критика чистого разума. С. 37.  
118  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
В то же время позиция Канта — не солипсизм, и у него есть необходимость  
в том числе отстаивать существование внешних объектов, отличая свою конꢀ  
цепцию от солипсизма. Здесь его определения начинают звучать с бо´льшим соꢀ  
измерением разума и внешних объектов, обозначая выход за границы сознаꢀ  
нияꢀ2, в область 2ꢀвещей для нас 1.  
Итак, я хотел бы подвести первый итог, учитывая сказанное и в предыдущем  
параграфе, выдвинув гипотезу о позиции Канта в решении вопроса обосноваꢀ  
ния теоретической философии.  
Основная идея научного обоснования философии у Канта — использовать  
для построения философского знания идею области имманентности (это канꢀ  
товская область имманентности как сознаниеꢀ2, и ее еще можно называть облаꢀ  
стью Кꢀимманентности), которая строится как все то, что в принципе достижиꢀ  
мо нашим я. Все прочее (онтологические изоляты, 2ꢀвещи в себе) исключается  
из рассмотрения научной философии. В то же время рядом с областью Кꢀиммаꢀ  
нентности разум образует особую сферу (гипотетически трансцендентного),  
которую он мыслит как область бытия вне себяꢀзнающего. В этой области раꢀ  
зум мыслит либо границыꢀпределы предельных тенденций из области Кꢀиммаꢀ  
нентности (здесь даны граничные вещи в себе, которые обладают особой опредеꢀ  
ленностью, подобной замкнутым множествам или граничным предельным  
точкам в топологии), либо мыслит некоторую непознаваемую область бытия  
(здесь даны потенциально невозможные вещи в себе, которые определяются как  
мышление непознаваемого).  
По определению, мы не можем знать, какова извне область Кꢀимманентноꢀ  
го, насколько она обширна, захватывает ли она только одно наше сознание (соꢀ  
липсизм), или несколько сознаний (объективный идеализм), или выходит за  
границы сознания во «внешний мир» (объективизм, реализм). И, кажется,  
Кант принимает здесь определенное решение, считая, что область Кꢀимманентꢀ  
ного очерчена границами родового человеческого разума. Тем самым он дает  
внешнее определение области Кꢀимманентного (в том числе в критике солипꢀ  
сизма), апеллируя к тому плану бытия (сознаниюꢀ1), в котором Кꢀимманентное  
видится извне и соотнесено с онтоизолятами, т. е. обнаруживает природу поꢀ  
следних как относительных 2ꢀвещей в себе. Еще более ярко это проявляется  
в его переходе к области практического разума, где он начинает работать с гиꢀ  
потетически трансцендентным, анализируя его внутреннее содержание и неявꢀ  
но продолжая научный метод и в этой области.  
Достаточно взять содержание любой 2ꢀвещи для нас и соединить его с бытиꢀ  
ем, внешним по отношению к области Кꢀимманентности, предположив, что это  
содержание дано и вне области Кꢀимманентности. Такую процедуру можно наꢀ  
1
См., например, примеч. на с. 46—47 указ. изд., где Кант пишет о соотносительности внутренꢀ  
него и внешнего чувств в опыте, и последнее предполагает некоторый внешний инвариант,  
стоящий за изменчивым потоком наших представлений.  
119  
Тема 1. ФИЛОСОФИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ  
звать формальной трансценденцией 1. С ее помощью получим потенциально неꢀ  
возможную вещь в себе, поскольку она будет 2ꢀвещью в себе, но не будет обꢀ  
разована как граничная определенность. Вот почему душа и начало мира могут  
стать 2ꢀвещами в себе — достаточно лишь проделать с ними процедуру форꢀ  
мальной трансценденции. Но такую процедуру можно проделать с любой опреꢀ  
деленностью, чем, поꢀвидимому, и грешила постоянно докритическая метафиꢀ  
зика, так что подобный прием не может стать основанием для формулировки  
критерия имманентноꢀтрансцендентной демаркации.  
Дав правильный формальный критерий научности философского знания  
(отнесение к внешне неопределимой области имманентности и ее границамꢀ  
пределам), Кант затем слишком сужает этот критерий, доводя его до содержаꢀ  
тельного разделения внутри 1ꢀвещей для нас. Он начинает давать содержательꢀ  
ные определения вещам в себе (через процедуру формальной трансценденции),  
используя такие структуры в составе своего проекта научной философии. Наꢀ  
пример, он относит к вещам в себе структуры практической философии, и хотя  
явно отказывает ей в достоверности, но неявно строит огромную теоретичеꢀ  
скую систему и в этой области, несомненно претендующую на достоверность  
(вспомним хотя бы формулировки категорического императива!). В теоретиꢀ  
ческой философии он определяет Мир, Душу и Бога как вещи в себе и т. д.  
Именно эта непоследовательность вызвала наибольшую критику и привела  
к известным попыткам построения более феноменологических вариантов теоꢀ  
ретической философии.  
В этом случае кантовские вещи в себе оказываются лишь некоторыми разꢀ  
новидностями вещей для нас (2ꢀвещи в себе как 1ꢀвещи для нас), что и было  
выражено послекантовским развитием немецкой классической философии.  
Область Кꢀимманентного не имеет соприкосновения с граничными вещами  
в себе (границей области Кꢀимманентности как сознанияꢀ2), в связи с тем что  
Кант верно отмечает антиномичность граничных вещей в себе (внутри сознаꢀ  
нияꢀ2 граничные вещи в себе могут в свою очередь порождать предельные поꢀ  
следовательности, выступая пределами динамических вещей в себе), но на этом  
же основании он и отказывает им в принадлежности к теоретической филосоꢀ  
фии, сфера которой для него и есть область Кꢀимманентного. Поэтому к сфере  
научной философии, согласно Канту, может относиться только область Кꢀимꢀ  
манентного без границы.  
Что подтолкнуло Канта к указанному сужению и возврату во многом на путь  
докритических способов построения теоретической философии?  
С одной стороны, Кант стремился к максимально достоверному обоснованию  
философского знания, что привело его, как и Декарта, к гипероценке яꢀпозиции  
и яꢀмышления, заставляя допускать области максимального обоснования тольꢀ  
ко в сфере внутреннего мира и подозрительно относиться к образованиям  
«внешнего опыта». С другой стороны, как можно предполагать, Кант решает  
1
Это не термин Канта.  
120  
Глава 4. Кант и дух синтеза  
задачу содержательного построения теоретического философского знания, во  
многом отождествляя ее с проблемой определения области имманентности.  
Здесь потребуется некоторое пояснение.  
После принципиального определения области имманентности и ее границ  
как сферы построения философского знания, перед теоретической философией  
встает гораздо более трудная задача формулировки и применения разного рода  
философских процедур обоснования, которые бы позволили выделить среди  
всех вещей для нас некоторую систему максимально обоснованных определеꢀ  
ний. В силу своих пристрастий, Кант, как известно, формулирует и использует  
преимущественно априорные процедуры обоснования в рамках внутреннего  
опыта родового человеческого разума. Преимущественное развитие в его систеꢀ  
ме получают яꢀмышление и процедуры обоснования от первого лица (яꢀобосноꢀ  
вание). Как известно, в конечном итоге высшим источником обоснования теоꢀ  
ретической философии у Канта выступает чистая апперцепция, укорененная  
в природе трансцендентального я родового человеческого субъекта. Подобные  
процедуры обоснования Кант, однако, одновременно начинает формулировать  
как свой вариант критерия трансцендентноꢀимманентной демаркации (КД),  
отделяя с помощью его вещи для нас от вещей в себе.  
Итак, сформулировав верный формальный критерий научной философии  
(избавиться от противоречивых вещей в себе), Кант резко сужает содержательное  
его наполнение, отказывая многим 1ꢀвещам для нас в статусе связности и пытаꢀ  
ясь вывести их из области теоретической философии (области Кꢀимманентного  
или сознанияꢀ2). Разделение на связность и замыкание заменяется содержаꢀ  
тельной дихотомией знания и веры (мышление без знания), что порождает изꢀ  
вестный дуализм теоретического и практического разума. И только гениальная  
интуиция великого философа заставляет его и в области веры выстраивать пракꢀ  
тически продолжение проекта научной философии. В терминах онтофона (соꢀ  
знанияꢀ1) можно сказать, что Кант, как и Декарт, сужает область онтофона  
(область имманентности) до границ только теоретического разума, но неявно  
нуждается в неизмеримо более глобальном его представлении и практически исꢀ  
пользует его в составе всей полноты своей критической концепции.  
Используя свой критерий демаркации (знание против веры), Кант, с одной  
стороны, определяет те или иные сущности как 2ꢀвещи в себе, внося в них по  
определению изолированность от разума (процедура формальной трансценденꢀ  
ции). Но, с другой стороны, эти определенности реально оказываются вовлеꢀ  
ченными в систему связей с 2ꢀвещами для нас. Особенно это заметно на примере  
практической философии и структур практического разума, которые, несмотря  
на все попытки Канта, постоянно проявляют свои связи со структурами теореꢀ  
тического разума, на чем и была во многом построена послекантовская немецꢀ  
кая классическая философия.  
Честно говоря, трудно понять, как можно строить нравственную филосоꢀ  
фию на основаниях того, что ее хотя и можно мыслить, но невозможно познать  
121